Создавалось впечатление, что моими руками Ефремов хочет решить какие-то свои внутренние проблемы. Причем о самих проблемах мне предлагается сначала догадаться, потому что прямо о них никто не скажет.

— А если я не хочу заниматься чужим воспитанием? Я, вообще-то, учиться собирался. Тихо-спокойно просидеть в «Крыльях Феникса» три года…

— Не получится, Елисеев, не получится. Слишком много недовольных тем, что ты не только пролез туда по головам куда более именитых кланов, но и протащил своих детишек. Задевать будут вас всех, хочешь ты того или нет. И реагировать тоже придется. Главное — не переборщить с реакцией.

Сейчас же Ефремов, важно надувая щеки говорил о том, что выпускники этой школы — надежда и опора государства, что они должны быть примером остальным как по знаниям, так и по поведению. «Надежда и опора» слушали невнимательно, разглядывая новичков и шушукаясь. Внимания наша пятерка привлекала прилично, и если Тимофей казался расслабленным, то Полина и Денис явно нервничали от непривычно пристального разглядывания. Мало того что наш клан был мелким и новореганным, так ученики из моего клана еще и не были со мной в родстве, фактически — обычные члены клана. То, что при этом они являлись моими личными учениками, никто не знал, поэтому гадали, с чего я их выделил.

Ефремов закончил речь, дождался аплодисментов и отошел от микрофона, уступая место директору школы, Андрееву Антону Глебовичу. Директору было лет шестьдесят, и хотя шевелюра уже была прилично посеребрена, на силе магии это не отразилось. Маг он был знатный. Хотя другой и не справился бы на этом месте. Вот он долго мыслью по древу не расползался, говорил практически тезисами, упирая на то, что из лучшей школы должны выходить не просто лучшие маги, а гордость нации. Для второго заявления оснований было куда больше, чем для первого: магии как таковой отводилось не так много времени, как другим дисциплинам. По всей видимости, предполагалось, что магии должны обучать в клане, в то время как в школе делался упор на безопасности и взаимодействии с окружающим миром. Даже уроки этикета обнаружились в учебном плане. Как сказал Ефремов, жизненно для меня необходимые. На мой взгляд, мне куда необходимей было право, уроки которого тоже были.

Директора слушал я вполуха, больше уделяя внимания будущим соученикам. Из тех, с кем предстояло учиться в одном классе, недругов у меня пока не было, а вот на год старше… Лазарев и Сысоев буровили меня весьма неприязненными взглядами. Интересно, как соотносится безопасность великой княжны и обучение в одном с ней учебном заведении наркомана? В том, что Сысоев наркоман, не было ни малейшего сомнения: в его ауре присутствовали следы регулярного употребления весьма неполезных веществ. Почему его вообще не выставили с такими увлечениями и с отцом, находящимся под следствием? Суда над Сысоевым-старшим все еще не было. Как сказал Ефремов, когда я при нем удивился, проверено должно быть все, а у подследственного память улучшается тем сильней, чем дольше он сидит.