Это было очень, очень хорошее дело, барон слушал хранителя очень внимательно. А Вайзингер продолжал:

— Болтун — это один из братьев Глянцигнеров — было заартачился, но Курт Нерлинг настоял, сказал, что жадничать тут не нужно. И один домишко решено передать вам. В благодарность.

Тут и болезнь как отступила. Сразу он почувствовал себя получше и спросил у ловкача:

— Тот дом хорош?

— Там, на Восковой улице, все дома неплохи, — заверил его хранитель имущества Его Высочества. И тут же стал продолжать, чуть поменяв тон на заискивающий: — Думаю, что будет справедливо учесть и мои старания в том доме.

— Ваши старания? — Волкову очень нужны были деньги. Очень. И продажа дома могла сильно выручить его с долгами. — И на какую сумму вы постарались?

— Домишко тот будет стоить тысяч сто-сто двадцать…

— Уж извините меня, друг мой, но сто и сто двадцать — цифры очень разные, — заметил барон.

— Да, да… Но сейчас на всё цены падают, так что…

— Ну хорошо, на какую долю вы рассчитываете?

— Двадцать тысяч…, — Вайзингер смотрел на него всё так же заискивающе. Кажется, ждал отказа и готов был торговаться.

Но барон торговаться не стал.

— А этот Курт Нерлинг…, — вспомнил генерал. — Кажется, вы говорили, что он сенатор.

— Да, сенатор, — хранитель скорчил горькую гримасу, он был немного разочарован тем, что барон не сказал ему ни «да», ни «нет».

— Три сенатора-еретика, я думаю, уже покинули город. Будут новые выборы.

— Должны быть.

— Нужно, чтобы одним из сенаторов стал Филипп Топперт.

— Топперт? — кажется, хранитель имущества не знал его.

— Это человек, преданный гербу Ребенрее; нам надобно, чтобы он получил одно из сенаторских кресел.

— Нужно подумать.