Ливий не был таким человеком, но к свободным отношениям в среде идущих относился спокойно. Почти все вокруг были такими. Отличалась только Наус.

Своевольная морская нимфа надела седло даже на такого упрямого бабника, как Махус. Тот, кто стелился за каждой юбкой в Сильнаре, больше не смел покуситься на другую девушку. Ливий не был уверен, что дело в ревности. Возможно, Наус хотела сделать Махуса ответственней и разборчивей. А если уж быть разборчивым, то нужно выбирать лучший вариант, верно? А кто может быть лучше, чем она сама?

С первого взгляда можно было решить, что Ялум – полная противоположность Наус. Но Лягушка лишь хотела казаться такой, делала вид, что она – само воплощение свободы в отношениях. В прошлом Лягушка действительно спала с мужчинами и женщинами. Но делала это не из-за похоти или удовольствия. Ялум вел страх.

Наследие клана Комэтт подавляло эмоции девушки. В те моменты, когда сила крови брала над ней верх, все, что оставалось у Ялум – это страх. Причем и он медленно растворялся, оставляя Лягушку совсем без эмоций.

Поэтому Ялум выходила из проблемы так, как могла. Это происходило не в Сильнаре, а за его пределами. Если в школе Ялум могли помочь, то за стенами Сильнара она оставалась один на один с наследием клана Комэтт.

Ливий не осуждал Ялум. Осуждать девушку за то, что она пытается спастись в экстренных случаях? Ливий всегда оказывался далеко и не мог помочь. Право на ревность он имел бы только в том случае, если бы всюду ходил вместе с Ялум или если бы не отпускал ее никуда. Но она была идущей. И Ливий хорошо ее понимал.

Когда-то Ялум сказала, что спала с мужчинами на заданиях Сильнара. Ливий в это не верил. Ялум была достаточно сильной и умной, чтобы обвести вокруг пальца кого угодно. Все эти слова были лишь попыткой придать себе уверенности, доказать и Ливию, и окружающим, что все находится под контролем. И что Ялум делает это только потому, что ей так хочется.

У клана Комэтт есть свои методы борьбы с наследством. Со временем Ялум научилась сохранять свои эмоции, идя на крайние меры только в редких случаях – вроде того раза, когда Лягушка притащила в его спальню Бирэнну. Ливий не знал, через что девушке пришлось пройти. И винил себя за это.

Он считал себя ее парнем. Но что он сделал для того, чтобы Ялум смогла вздохнуть спокойно? О наследии клана Комэтт он узнал еще во время чемпионата Централа. И несколько лет даже не думал о том, чтобы найти способ ей помочь, кроме как предложить пройти в спальню.

Сейчас Ливий понимал, что врал себе. Он хотел, чтобы Ялум принадлежала только ему. Может, он и был идущим, но детство Ливия прошло среди обычных людей. Даже работницы борделя мечтают о том самом, который будет с ними до конца жизни.