Искролапа печально посмотрела на меня, и в ауре зверька не нашлось ни капли радости от приобретения крупицы ума. Но и у меня на душе было отчего-то невообразимо тоскливо. Захотелось несколько раз повторить про себя молитву Покоя, но я отчего-то не смел прервать это чувство.

— Мя.. — издало намного больше походящий на мяуканье звук мантикора, но на этом и все. Может, нужно подождать? — Ладно, лови свою вкусняшку, — чуть улыбнувшись, я оставил угощение рядом с Искрой.

Очень хотелось порыться в инвентаре в поисках алкоголя. Маракуя оказалась на редкость кислой, да и пыль с песком вокруг оседала на фрукт и неприятно хрустела в зубах. В голове металась какая-то мысль, но звучание её было пустым. Она словно призрак из владений павших, открывала рот, но не произносила ни звука.

Нет, Терми, ты не прав. Я не путаю Нефтис и Ласку. Просто первая — лишь инструмент, чтобы прийти ко второй. Возможно, со мной действительно не все в порядке. Но я чувствую, что после того, как я получу имя и вернусь в Доминион, я получу все ответы. Никакого основания у меня для этого нет, верно. Но какая разница, если в целом само мое существование все еще несет больше добра, чем хрени?

Во всяком случае, я надеюсь на это.

20. Клинковых деревьев край — 1/2.

20. Клинковых деревьев край — 1/2.

Ветер с теплой водяной моросью обвивал меня со всех сторон, даруя покой и оберегая от всего зла мира. На душе было спокойно. Не идеально спокойно, как у нормального разумного, а относительно, конечно же. Настоящий покой может подарить лишь одно существо в этой вселенной, и это даже не божество аспекта.

Медитация слабо заменяла сон. Вернее, она совсем его не заменяла. Но идея начать подобную практику оказалась неожиданно хорошей. Она помогала еще чуть лучше чувствовать самое главное чудо — умиротворение. Безмятежность. Возможность раствориться в потоке создания, на время оборвать все нити связи с реальностью.

Повышен навык: медитация. Текущий уровень — 3.

Не знаю, откуда во мне было понимание, что именно делать. Даже не знаю, были ли мои действия верными, но я начал с молитвы. Я вспомнил старое четверостишие, которым Нефтис позволила мне посвятить Фил и начал беззвучно крутить его у себя в голове, отклоняя любые сбивающие мысли и начиная заново, если мысль все же пробивалась и захватывала мой разум.

В какой-то момент я поймал себя на том, что не знаю, читал ли молитву минуту назад и читаю ли её сейчас. Конечно же, дело было не именно в ней. Мне нужны были любые повторяющиеся слова, чтобы заткнуть ими бесконечный поток внутреннего диалога.