И затем случилось невероятное.

Нет, не исцеление девушки. В этом-то я как раз не сомневался, да и магия воды с силой, заключённой в моём посохе Нефтис, не раз показывала мне чудесное возрождение едва ли не с порога смерти.

Струпья гнили смывались, будто нарисованные грязной водой. Лицо снова приобрело живые оттенки. Кожа навы оставалась бледной, но болезненная зелень ушла прочь. Девушка забилась в жутком кашле, выплюнула какую-то зелеоватую жидкость, пахнущую болотной гнилью. А затем, судорожный вздох, будто девушка не могла насытиться водухом, наконец-то свободно циркулирующим в её лёгких.

Но я впервые увидел хищную, параноидально недоверчивую и смертельно опасную тень такой.

Очнувшись от ужасов проклятия гнили, Ласка резко поднялась и обняла меня так, что хрустнули кости. Затем я услышал тихий, едва уловимый всхлип. От неожиданности я растерялся, но обнял девушку в ответ, позволяя прийти в себя.

А когда опаснейшая ученица академии окончательно успокоилась и смущённо отстранилась, пряча взгляд, я увидел, как по щекам её скатываются чёрные слёзы.

Интерлюдия: Шестирукая смерть.

Интерлюдия: Шестирукая смерть.

— Как это понимать, ученик? — голос великого Ректора был спокоен и холоден. Но Танатос прекрасно знал, что это значит. Если бы глава Хрустальной башни изображал гнев или досаду, магистр Смерти был бы куда спокойней.

Читать эмоции Ректора нельзя было с помощью банальной эмпатии, их можно было лишь изучить и предполагать, если общаться с великим годами. Тан был как раз из тех, кто умел их понимать лучше многих.

И впервые магистр Смерти, победитель доппельгангера и ночной кошмар Белой Ирис не знал, что ответить.

Алые буквы глобального оповещения возникли перед лицами у всех собравшихся. Но однозначно хорошей новостью это было лишь для владыки башни Воды и Призраков.

Магистр этих двух стихий тоже сидела здесь, и ей хватило собранности не выказывать свои истинные чувства. Но Танатос не сомневался, что в душе она сейчас ликует. Ещё бы — просто так, не ударив и пальцем о палец, стать сильнее и увидеть растерянность на лице своего врага.

Но вот что на самом деле думает по этому поводу великий владыка академии?

— Полагаю, иномирный бог подчинил ещё один алтарь, — констатировал очевидное Танатос.

Ответить хоть что-то на вопрос учителя было необходимо.

— Это понятно, — отмахнулся Ректор. Великий был гением, и иногда осознавая своё превосходство в интеллекте над абсолютно всеми вокруг, он смотрел снисходительно на других, считая их чуть глупее, чем они есть на самом деле.