Офицер остановился и развернулся. Его взгляд прыгал с меня на солдат. Он не понимал кто из нас двоих сошел с ума, я или он.

И судя по перекошенным от удивления физиономиям солдат, они тоже впервые в своей жизни столкнулись с подобным поведением приговорённого к расстрелу.

Уверен, что даже самые ненормальные психи, будучи привязанными к столбу и наблюдая перед собой вооружённую пятёрку, которая готовилась в скором времени их расстрелять, вели себя, как минимум, малость попроще.

А я же орал, улюлюкал и свистел от радости похлеще любого счастливчика, сорвавшего в лотерею джекпот. Я разве что в ладоши не хлопал, потому что не мог — был привязан к столбу.

Вояки впали в ступор, а я продолжал кричать. Вместо привычных проклятий в их адрес или бесполезных сопливо-слёзных просьб о пощаде, расстрельная команда слушала нечто совсем другое.

«Вы ваще красавчики и реальные пацаны! Уважуха!» — конец цитаты.

— С ума сошёл, — солдаты устроили между собой небольшой консилиум по поводу моего душевного состояния и вытекающего из него поведения.

— Спятил от страха, — важно подтвердил офицер, поправляя форму.

Этот идиот смотрел на меня и довольно ухмылялся. Он решил, что его грозный вид и дешевый фарс с угрозами в момент сделали меня психом.

Вот же болван.

— У меня сегодня разгрузочный день, — я расплылся в блаженной улыбке.

Окружающим было странно слышать подобное от без пяти минут покойника. Я привлекал всё больше внимания. Некоторые рабочие прекратили сбор «кровавого урожая» и молча пялились на меня.

Офицер снял свой головной убор и, недвусмысленно вздохнув, почесал затылок. Ему точно будет, что рассказать сегодня в баре за парой пива своим друзьям.

— Ну вы чего такие кислые? — крикнул я солдатам, не в силах сдерживать радость. — Умер что ли кто? — Не дождавшись ответа я обратился уже к рабочим, взглядом указывая направление. — Ребят, смотрите, во-о-о-н там. Из песка торчит. Вы кажется чью-то ногу пропустили. Или это рука. Мне отсюда плохо видно.

Сборщики тоже решили, что я рехнулся. Ну и пусть.

Несмотря ни на что я-то знаю, что по-прежнему оставался абсолютно психически здоровым человеком. Хоть у меня и не было подтверждающей это справки.

Для меня только одно являлось сейчас главным, трибуны арены были ещё абсолютно пусты. Пока арену не заполнит кровожадная толпа, жаждущая хлеба и зрелищ, и моей смерти конечно, до этого момента я буду жить.

А по меркам всех моих предыдущих коротеньких жизней — это какой-то праздник!

У меня выходной! Время почилить! Попить пивка... хотя вот с последним вряд ли срастётся. А жаль.