– Открывая наше совещание, я хотел бы поприветствовать…

– Здесь не совещание! Здесь штаб военных действий! – резко оборвал оратора вставший со своего места москвич с бритой головой. – Запомните, товарищи, теперь вы все живете по законам военного времени! Оплошность – трибунал, ошибка – расстрел! Запомните мои слова, больше повторять не стану! О себе. Меня зовут Янис Озолиньш. Я бывший латышский стрелок, состоял в охране Владимира Ильича Ленина. Работал в органах ЧК, сейчас являюсь начальником отдела ГПУ и главой специальной комиссии. Теперь по составу комиссии. По тем сведениям, что мы уже получили, наша работа будет вестись по двум направлениям. Три наших товарища, Лесницкий, Бондарев и Драч, усиленные группой оперативников из МУРа, вместе с милицией и уголовным розыском займутся местными ворами и бандитами. Вместе с товарищами Воронцовым и Тимошкиным я возглавлю оперативный штаб по борьбе с контрреволюцией. Мы займемся выявлением белогвардейских недобитков и прочего контрреволюционного отродья в городе. Это товарищ Лазарь, у него особые полномочия, он будет работать с городскими партийными органами. Надеюсь, товарищи коммунисты и беспартийные, вам не нужно объяснять, что всем партийным и городским структурам надлежит всячески оказывать помощь в нашей работе. Теперь, товарищи, начнем заслушивать ваши рапорта. Говорить кратко и только по делу!

Во время заслушивания кратких отчетов глава московской комиссии мрачнел прямо на глазах. Не успел сказать свое последнее слово заместитель начальника уголовного розыска, как резко вскочил на ноги бывший латышский стрелок:

– Я правильно понял вас, товарищ Дровин, что зампред Вязигин сорвал вам операцию по задержанию белогвардейской банды?

Заместитель начальника уголовного розыска понимал, что Озолиньш не просто назвал жиганов белогвардейцами, тем самым переведя их из разряда обычных уголовников в политических врагов, а зампреда ГПУ Вязигина – в их, пока еще косвенного, пособника. Дровин невольно бросил взгляд на сидевшего зампреда и поразился, как тот изменился за эти несколько минут сейчас его лицо словно было застывшая маска из белоснежного гипса. Чувство злобы на него как-то разом пропало, но что-либо менять Дровин не хотел, да уже и не мог. Он не хотел рисковать ни своей карьерой, ни своей жизнью ради какого-то Вязигина, вообразившего себя большим начальником, поэтому, вытянувшись, как на строевом смотре, отчеканил:

– Так точно, товарищ Озолиньш!

– А почему вас не поддержал начальник милиции Дударев? Разве он был не в курсе?