Дорога ведет в бесконечность.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Нередко можно услышать вопрос: как в конце концов называть фантастику? Научной? Социальной? Просто-напросто современной сказкой?…
Досужие «фантастоведы», которых — к счастью или к сожалению? — не слишком-то и много, до хрипоты спорят: был ли Свифт фантастом? Не отнести ли к разряду социальной фантастики Гаргантюа с Пантагрюэлем?…
Старая русская поговорка о горшке и печке вполне применима и в данном случае: жанр можно назвать как угодно, но не надо выделять его в нечто особое, наглухо отгороженное от писаных и неписаных литературных законов, не надо превращать фантастику в некую островную империю, отгороженную от Большой Литературы бурным морем непонимания.
Подобные мысли изложил я как-то на встрече со студентами-физиками, произнес страстно и получил ожидаемую порцию «бурных аплодисментов». А после официальной части подошел ко мне один из грядущих Ландау и заметил не без ехидства:
— А море-то существует. И бури в нем наличествуют — еще какие неслабые…
Он был прав, этот юный реалист, воспитанный одной из самых фантастичных ныне научных дисциплин, он умел мыслить здраво и не выдавал желаемое за действительное. Море (да простит мне читатель сей «высокий штиль»!) и в самом деле существует, но море, как пишут в газетах, рукотворное, создано оно руками самих фантастов.
Давайте вспомним тот фантастический бум (право, не подберу иного слова), который начался в пятидесятые годы вслед за появлением ныне классического романа Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». Издательства — и столичные и провинциальные — охотно стали издавать книги с заманчивым грифом «НФ», возникали новые и новые писательские имена, одни прочно вошли в литературу, другие канули в безвестность.
Время — не только строгий, но и справедливый судья. (Истина, конечно, весьма банальная, но и банальную истину никто не отменял…) Сегодняшние немногие и пишут интереснее, самобытнее, глубже, и сам жанр расширился — по форме и содержанию, фантастика перестала заниматься пусть хитроумным, но, в общем-то, пустым изобретательством и начала исследовать Человека, другими словами, делать то, чем вот уже который век занимается литература.
Но…
Без «но», как водится, не обойтись, несмотря на радужную картину, нарисованную мной. Дело в том, что кое-кто до сих пор — по инерции или по здравому убеждению? — считает фантастику жанром особенным, где и законы свои, и задачи ни на что не похожие, а посему, мол, и судить фантастические произведения следует не так, как, к примеру, роман «производственный», «военный» или «бытовой».