— А мы, значит, чем-то зацепили? — ехидно полюбопытствовала Язва.

Кутепова не смутилась:

— Сначала зацепила пластика Игоря Станиславовича — он танцевал, как кот. Причем не домашний, а хищный, типа уссурийского тигра. И на уровне ощущений казался на пару порядков опаснее, чем вся остальная публика, вместе взятая. Само собой, за вычетом вас, Ратибор Игоревич — вы внушаете ничуть не меньшее опасение, но вас я, увы, заметила уже после того, как залюбовалась вашим отцом. А потом внезапно оценила пластику всей вашей компании и захотела пощекотать себе нервы…

…Рыжая щекотала себе нервы до начала седьмого утра — отрывалась вместе с нами на танцполе, буйствовала в огромной игровой зоне, веселилась в кабинете и потихоньку теряла голову от выпитого спиртного, ощущения праздника и интереса отца. Поэтому в тот момент, когда он оплатил счет и дал команду собираться, чуть не расплакалась от огорчения. К этому времени мы уже задвинули куда подальше все лишние церемонии, поэтому матушка обняла страдалицу за талию и подколола:

— Че, запал в душу?

— Не то слово! — честно ответила Марина.

— Ну, и что тебе мешает напроситься к нам в гости?

Кутепова тут же воспрянула духом и снова превратилась в ту самую девчушку-хохотушку, которая смешила нас половину новогодней ночи:

— Само собой, жуткий страх попросить не того и не так! Поможешь не совершить фатальную ошибку?

Это утверждение было озвучено с таким эротичным придыханием, что мы заржали. А через миг заржали снова. От ответа моей родительницы:

— Конечно! Просить надо меня. Как именно, расскажу по дороге. Тихим шепотом, чтобы не смущать сына и его баб.

Рыжая захлопала ресницами, невероятно убедительно изобразила ужас и снова превратилась в развеселый ураган:

— Ну, и чего мы все еще сидим⁈

Всю дорогу до «Святогора» провисела на свободной руке матушки, в салон запрыгнула следом за ней, застрадала, что «Игорек» почему-то садится на переднее пассажирское сидение, и валяла дурака приблизительно в том же стиле до тех пор, пока я не завел двигатель. А потом перестала домогаться до мамы и хохотнула совсем в другом ключе:

— Ну все, теперь мое появление возле семейки отшельников надежно залегендировано! Правда, Борисыч, вне всякого сомнения, устроит сцену ревности, но бить морду единственному сыну, наверное, не станет.

— Да, за «Игорька» можно не переживать… — авторитетно подтвердил я. — Поэтому тебе стоит подумать, чем задабривать любимого внука, которого так и подмывает называть тебя бабушкой!

— Внучок, ты играешь с огнем! — «грозно» прорычала Степановна, дала мне время одуматься, но не дождалась даже намека на извинения и вцепилась в шею. Благо, сидела на втором ряду сидений, и дотянуться было не слишком сложно.