Осел-император, в соответствии с вошедшими в традицию военными переворотами в Таморе, сменился другим ослом-императором. Лорд Пифарей как раз пребывал в том возрасте, когда старики забывают о количестве прожитых зим и садятся у камина, чтобы согреть ноющие кости. Тогда-то он и вернулся в родовое поместье. Устремив тоскливый взгляд на пляшущие по поленьям языки огня, Эразм осознал, что родственники раздражают его как никогда. Человек с таким опытом, умом и знаниями вынужден доживать остатки дней с идиотами-детьми, которых волнуют только придворные интриги и балы. Нет ни славы, ни признания. А сосредоточенная внутри могущественная магическая сила пригождается лишь для того, чтобы разжечь пламя в печи.

Брюзгливого сжигало чувство катастрофической нехватки времени. Он перебирал в голове все события, которые, по его мнению, впустую растратили драгоценные минуты жизни. Вот уж детям не повезло, они вовсе потеряли в его глазах какую-либо ценность. Эразм бросился в столичные библиотеки за поиском способа продлить жизнь хотя бы на десяток лет больше положенного. Абсолютно случайно (а может и не случайно?) до него дошли слухи, что старый друг, Саид ар-Рашид, с которым он учился магии, а затем и путешествовал по южным землям, обрел дар вечной жизни.

Так лорд Эразм Деций Нарст Пифарей и оказался посреди пустыни, держа путь в Альвазир, столицу страны мертвых — Сулифского Халифата. Там правил мертвый халиф Кадир бин Усам, за пределами Сулифы звавшийся Блудником. "Как же это? Блудник, в стране мертвых, да народом правит?!" — сказал бы наш следующий герой со странным именем Осля́бя. Но обо всем по порядку.

Потирая седую бороду под монотонный скрип, Брюзгливый задремал, а колесо телеги угодило прямиком в выбоину. Старик подпрыгнул и вылетел на пыльный песок.

— Глупая скотина! — заорал Эразм, с трудом поднимаясь на ноги. — Тебе самое место на живодерне!

Колесо, попавшее в яму, отлетело от телеги и продолжало катится по дороге. Лорд Пифарей приготовился разнести его в щепки волшебной стрелой, но с досадой вспомнил, что другого колеса у него нет. Выругавшись и шлепнув клячу по крупу, он принялся осматривать ось.

— Дедушка, ты почем на животину ругаешься? Обидела тебя чем? — раздался голос за спиной.

— А ты не видишь? Колесо отвалилось, тупой осел! — даже не повернувшись бросил Эразм.

— Не, дедушка, то не осел, то кобылка, хероватая, но лошади́нка все же, — простодушно ответил незнакомец и принялся осматривать клячу. — Ба-а-а, да ее подкормить надобно бы, ишь вся исхудала, — он погладил лошадь по морде. — У нас в Прудах… эт, стало быть, деревенька моя родненькая. Так вот, в Прудах ослов-то и не водилось никогда. Я покамест мальцом бегал только бычков, козликов да овечек с лошадками видал. Вот как-то с мамкой до города на ярмарку решили… А! Батька-то мой, упокой Эсмей его душу, преставился, мне зим с десяток набежало всего. А смерть-то страшная какая, ой, не дай Эсмей тебе дедушка такой конец повстречать…