– Куда тебе идти? Краше в гроб кладут. – Опанас, скрипнув зубами, сел на кровати.

– Лучше в персональный гроб, чем в братскую могилу.

Я опять попытался встать и, схватившись за боковину кровати, даже удержался на ногах.

– Больной! Вы куда собрались?! – В палату заскочила мелкая рыжая девчонка в белом халате. – Сейчас же лягте!

Ноги уже не держали, я повторно плюхнулся на кровать.

– Вас уже обработали? – спросило конопатое чудо.

– В смысле раздели?

Я посмотрел на себя, еще раз потрогал голову. Кровить уже перестало, но перевязаться надо было.

– Нет, им не занимались, – ответил за меня Опанас. – Врач сказал, что сначала тяжелые.

– Я ему напомню! На вот, приложите к голове. – Санитарка дала мне свернутую марлю и умчалась.

– Землячок, слыхал про взрывы? – Сосед перешел на шепот, наклонился ко мне. – Говорят, наши взорвали самого Гиммлера! Заместителя Гитлера!

– Он не заместитель. – Я приложил марлю к голове. – Навроде нашего Берии.

– Да? Ну тоже хлеб.

Мы помолчали. Рядом стонали раненые, кто-то курил прямо в постели. Город за окном был подозрительно тих – ни взрывов, ни воздушной тревоги.

– А ты сам чьих будешь? – Опанасу не лежалось, он встал, прошелся по проходу. – По одежде – штатский вроде.

Ответить я не успел. В коридоре раздался топот, в палату ворвались немцы.

– Всем на выход, строиться во дворе, – объявил выскочивший из-за стоящих на пороге говнюк. В гражданской одежде, с галстучком, волосики набриолиненные. Лет сорока, наверное, чем-то напоминает худощавую крысу. Из местных, сразу видно. Видать, моментально в холуи записался, как немцы пришли.

– У нас тут не все ходячие, – подал голос из угла лежащий там раненый. Его я не слышал до этого.

– Вам сказано, строиться во дворе! – завизжал переводчик.

Да, парень, видать, с личной жизнью у тебя беда, вон, аж рожу перекосило и слюнями подбородок забрызгало.