— Что за праздник здесь инсценирован?

К моему удивлению, каких-либо сцен разврата я пока что не увидел.

— Это — праздник по случаю рождения Инумии, господин, — с поклоном ответила актриса. — Много-много лет назад у советника императора родилась дочь — прекраснейшая из детей. Отец провел много дней без сна и еды перед покоями жены, а когда та разрешилась от бремени, то в спешке завернул ребенка в снятые с себя штаны…

Ну, теперь становилось понятно, что в центре хоровода забыл дядька с голым задом.

— Это была большая удача для советника, — продолжала актриса тоненьким голоском. — Девочка обещала стать красавицей, и на ней мог жениться сам император. Это могло поднять положение семьи советника на небывалую высоту. Поэтому в честь рождения Инумии был устроен великий праздник. Явились все министры и вельможи, в саду играли лучшие музыканты. В честь ребенка танцевали, сочиняли стихи и поднимали много чаш с напитками.

Денисов продолжал в ступоре пялиться на танцующих.

— Как-то это выбивается из общей концепции…

Актриса поклонилась.

— Это зал для отдыха. И эта история служит напоминанием всем нам о том, что у удовольствия должны быть плоды, и плоды эти могут получиться прекрасными. Не стоит думать лишь о минутных усладах, но следует глядеть в будущее… Не желаете ли присоединиться к танцам?

Я покачал головой и указал Денисову на следующую дверь.

— Возможно, чуть позже. Мы пока осматриваемся.

— Разумеется, господа, — актриса в кимоно засеменила прочь, а мы, пробираясь через ветви сакуры, оказались возле входа в четвертый зал.

— Да уж, — шепнул Константин. — Чудны дела твои…

— Не поминай всуе. Мы понятия не имеем, что будет дальше.

И, распахнув четвертые двери, мы буквально провалились… в какой-то, блин, Версаль.

— Это еще что за…

Перед нами проскакала голозадая пародия на маркизу де Помпадур: светя бледными ляжками, на высоких каблуках, она была одета только в корсет и парик. Причем парик как раз из эпохи Людовика XIV — с кучей кудрей, целыми композициями на голове вместо шляп такой высоты, что едва пролезали в дверь. На груди дамочки красовалось колье, а возле губы — там, где лицо не было прикрыто маской — черная мушка.

Я откашлялся. Не только от неожиданности, но и от обилия пудры, что витала в воздухе.

Итак, в четвертом зале у нас имел место французский разврат. Классика. Но здесь праздник явно устраивали с огоньком.

— О, кажется, это сцены из “Неистового Роланда”, — ухмыльнулся Денисов. — Ненавижу это произведение.