Верила.

И помогала. Ведь женщина должна помогать своему мужчине. Вдохновлять. Возвышать. Что там еще?

— Защитился, но… Игнатьев… полагает, что мне не хватает опыта. На земле.

Ага. И на землю эту Гришеньку приземлил к вящему его неудовольствию. Причем из всех отделений столичной полиции выбрав наше, третье.

Хотя… если подумать.

Мы на хорошем счету. Раскрываемость отличная. Работа с населением поставлена. Да и район чистый, благополучный. Тут если чего и случается, то нечасто.

— Ладно, — о прошлом и нынешнем говорить можно долго, но у меня приемный день, а стало быть, у кабинета уже очередь. И не стоит надеяться, что Великоламская к моему опозданию отнесется снисходительно. Жалобу накатает, тут и думать нечего. — Конкретно, Гришаня…

Он терпеть не мог, когда я его так называла.

И теперь от скривился, словно уксуса хлебанул.

— Конкретно… Машенька очень расстроилась, а Игнатьев сказал, что мне пора самому решать проблемы…

— И ты меня увольняешь?

— Нет, — он покачал головой. — Это было бы совсем бесчестно.

Ага, и благородные предки его бы не поняли.

— Я предлагаю тебе перевестись. С повышением. Начальником участка.

Вот… что-то мне сразу и подозрительно стало.

— Куда?

— Бялкина падь.

— А это где?

Чую не в Москве.

— Ну… — Гришка замялся. — Понимаешь… Машенька в положении… ей нельзя волноваться.