– Мы собрались здесь, потому что пришло время правды, – начинает Данте. – Сет не виновен в похищении регалий власти. – На самом деле никого из присутствующих это уже не удивляет: для этого за последние недели мы провели слишком много тайных бесед. – И все же, чтобы осудить Осириса, Исрафила и Исиду, необходимы доказательства.

Перед Тотом лежит куча пергаментов и свитков, которые он тотчас начинает раздавать.

– Это записи договоренностей между Рамзесом и Осирисом, – поясняет бог. – Письма Исрафила фараону, где он просит царя поддержать Осириса и от его имени обещает Рамзесу бессмертие.

Мне Тот протягивает договор, по которому Осирис передает Моисею земли Ханаана, а затем еще один папирус, отправленный Рамзесом Исрафилу. В нем фараон проклинает ангела за смерть своего первенца Амонхерхопшефа в последней из десяти казней. Казней, которые Осирис наслал на Египет, чтобы заставить Рамзеса и Моисея сотрудничать.

– Как тебе удалось собрать все это? И почему так долго от нас скрывал? – Во время одного из моих последних визитов в Дуат он напророчил, что мне придется переступить границы, за которые я никогда не хотел выходить. В будущем надо будет просто внимательнее слушать.

Гор перебирает один документ за другим. Мы все пострадали из-за его отца, но сейчас он наверняка чувствует себя преданным обоими родителями.

– Я заявляю о своем желании занять место отца в совете, – глухо произносит бог, ознакомившись с доказательствами. Вина Осириса настолько однозначна, что в обсуждении не нуждается. – Также я прошу изгнать его на седьмой уровень геенны. Он должен разделить участь Иблиса. Поступки моего отца непростительны. Отныне править в Дуате и полях Иалу будет Маат. Она продолжит взвешивать сердца душ, но по пути их больше не станут атаковать или испытывать демоны.

Я даже не подозревал, что он уже обо всем подумал. Душа Малакая окажется в безопасности, как и души их с Нефертари родителей.

«Спасибо».

«Не за что. Ты думал, я забуду об этом, не так ли?»

«Не стоит недооценивать своего друга, – слышу у себя в голове голос Гекаты, прежде чем успеваю ответить. – Гор и сам отлично справится. Он верный и искренний мужчина. Просто ему еще предстоит это осознать».

Я поворачиваюсь к богине. Только они с Тотом продолжают стоять, и она до сих пор не произнесла вслух ни единого слова. Когда собравшиеся один за другим согласно кивают, у нее на лице читается облегчение. Платон погиб не напрасно. Потом спрошу ее, что теперь ожидает Беренику, и если та захочет, займусь поисками души Тита.