Юлька. Да, чтоб в больницу пропустили без лишних вопросов, и чтобы мою амнезию лишний раз не напрягать, ее представили моей сестрой. А по факту это просто малолетка-сирота, которую я некоторым макаром спас, и она вбила себе в голову, что я на ней женюсь, когда она вырастет. Почему она у нас живет, я так и не понял, пока память не вернулась. Ну да ладно – ведет себя более-менее вменяемо, ну и пусть живет. Есть-пить не просит – сама готовит. Хоть какая-то польза.

Дядя Марк. Чей дядя, и по какой линии – я так и не понял, пока не вспомнил сам. На все прямые вопросы о степени родства он громко и хрипло хохотал и совал мне прямо в рот открытую бутылку пива. Аргумент считался серьезным, и вопросы отменялись. Появился дядя Марк у нас дома самым экстравагантным образом. Двадцать пятого декабря, на мой день рождения, с самого с ранья, громко сигналя, он на огромной красной фуре, обмотанной гирляндой, на полной скорости снес мой забор и, не замечая сугробов, въехал во двор, густым потоком раскидывая снег в стороны. Как он умудрился въехать, не сбавляя скорости на длинномере, с учетом того, что дорога проходила параллельно забору и нужно было медленно и долго совершать поворотный маневр, одним только божьим промыслом и можно объяснить. Из окон грузовика грохотало «Хеппи пёздей ту ю!!!» в исполнении какой-то очень альтернативной рок-группы, оравшей исключительно эту фразу диким гроулом. Короче, вкус у мужика есть. С пинка открыв входную дверь, едва не вышибив ее вместе с косяками, он в костюме Санты, который Клаус, завалился в дом с двумя ящиками оригинального чешского пива, зажатыми подмышками. Бороды белой, правда, не было – у него она своя растет, густая и красная. Нет, не крашенная – свой цвет волос у него такой, странно-красно-рыжий. Вообще, можно было подумать, что это Никита Джигурда приперся, если бы я не знал, что этот актер уже давно стал обычным эпатажным седым дедом. А этот был молодым качком, безо всякого грима. А так – копия. Единственное, для чего мог понадобиться грим – так это скрыть сочный красный шрам через левую половину лица, рассекавший бровь, глаз и щеку.

- С днюхой, опёздол! – громко произнес дядя Марк, всучил еще не продравшему глаза мне красный мешок, перехватив оба ящика пива одной рукой. – И с рождеством!

- Так рождество ж это, в январе… - аж растерялся я от происходящего.

- Это у тех, кто високосный день в календарь несколько веков из принципа не дорисовывает, рождество в январе! Так и до июля дотянуть можно было. – хохотнул он в ответ и, поставив пиво на стол, грохнулся на табуретку. – А у правильных чуваков, что умеют превращать воду в вино и по царству мертвых, как у себя дома, шляться – сегодня!