Вскоре девушка вернулась с потрёпанной книжкой в руках и открыла её на исписанной мелким почерком странице с рисунком сложной двухцветной магической печати.

— Красная линия — это магия крови, а синяя, скорее всего, мана, — предположил Мерлин.

Взяв книгу в руки, я вчитался в текст. До того, как стать Серой, почерк у Кирейрай был ничуть не хуже.

Ритуал оказался почти таким же, как описанный в классической тауматургии сигил подчинения. Только накладывался он дважды — одновременно магией крови и почти такой же узор в магии воды… Два треугольника образовывали шестиконечную звезду и сливались в единый символ.

Пациент, к слову, вёл себя так, будто всё происходящее ему глубоко до лампочки. Парень уже давно смирился с этим решением. Видимо, Тия давно озвучила ему этот вариант, и альтернатива в виде смерти ему нравилась всё же меньше.

В конце концов, он был с нами достаточно долго, чтобы понять — извергов здесь не водится, и даже рабская печать не так уж страшна в наших руках. Но это, конечно, оптимистичный прогноз. Не исключено и то, что у него есть свой способ обойти магию или ещё какой-то туз в рукаве.

Наконец, дело было сделано. Гвидон лёг на пол, в заботливо начерченную Мерлином схему, по которой я прошёлся сверху своей кровью и маной. Затем надлежало проговорить формулу, содержащую в том числе основные правила контракта. Да, с точки зрения механики, это был именно контракт, хоть и рабский.

Прописана невозможность причинить вред кому-то в группе, невозможность саботировать работу, насколько это было возможно. И, конечно же, режим полной секретности. И всё равно, даже так, поворачиваться к нему спиной я бы не рискнул.

Лично я на его месте всё равно попытался бы найти способ сбежать. Потому в покорность будущего связанного контрактом раба верил мало. Никаких фактических причин не верить в работу основанной на двух стихиях магии подчинения не было, кроме моего искреннего непонимания, почему Гвидон до сих пор не попытался сбежать.

Однако ни надёжное закрепление рук лозами, ни другие предосторожности не понадобились. Руна отобразилась на груди у бывшего раба Дины, слишком уверовавшего в свою бывшую хозяйку. История о влюблённости в суггестора всё больше начинала мне казаться, мягко говоря, сильно преувеличенной.

— Ну что, раз ты это придумала, тебе за ним и присматривать, — сказал я после окончания короткого ритуала.

Тия послушно кивнула, а парень побледнел.

По крайней мере этот аргумент для него достаточно веский.

— Значит, теперь он будет делать всё, что мы скажем? — с ухмылкой спросил Мерлин, больше для вида. Но беглец остался пофигистичен.