— О, Аз, это так приятно, твоё волшебное масло, — выдаёт через стоны.

Масло, масло, злорадствую. И не могу наиграться с шарами никак. Пока уже не стонет сама Жози:

— Аз, я устала так стоять.

Тяну её на бок, молча. Тушка, как намасленный пирожок, блестящим мясным телом заваливается послушно, ручонками своими закрывает соски кое — как, ножки подбирает. Жмётся, стесняется.

А я трусы свои сдираю остервенело. Всё, не могу.

Залажу на кровать, над ней нависаю. За коленку беру, чтобы отвести, а не даёт.

— Аз, что ты задумал? — Мямлит, с ужасом глядя на мой взведённый агрегат.

— Ты моя невеста, давай хотя бы полежим вместе голенькими, — выдаю, едва скрывая раздражение.

Снова пробую коленку отвести. Сопротивляется!

Хрен с тобой, дура, вскакиваю на пол, к лицу опускаюсь ошарашенному. Видимо, решила, что уйду и начинаю целовать в губы. Сразу с языком в её ротик врываюсь. Ахает, расслабляется. Грудь ласкаю, руки мои убирает. Лезу рукой к промежности, а эта сука тупая зажимается, не даёт ласкать.

Отстраняюсь. Смотрит с тревогой, всё ещё продолжая лежать в позе почти что эмбриона.

— Всё, я ухожу, — бросаю зло и хватаю свои трусы с пола.

— Аз, пожалуйста, — воет.

— Жози, пожалуйста, — кривляюсь в ответ. — Мужчина и женщина иногда занимаются любовью, особенно, если любят друг друга. А ты, похоже, не любишь меня.

— Люблю, — бурчит и, пряча, взгляд, добавляет: — Мне неловко, затуши свет.

Ах вот оно что!

Колдую мелкие вихри, задувая к чертям все эти долбаные свечки на люстрах.

— Так нормально? — Спрашиваю, не отрывая глаз от смущающейся девки.

— Угу, — выдаёт едва слышно. По потерянному взгляду понятно, что она видит меня едва — едва. А я в свою очередь хорошо вижу, как она ложится на спину, закрывая глаза:

— Я готова, Аз, — раздаётся решительное.