При всех манипуляциях писю Зоррин они не заслоняют, будто специально мне дают на неё смотреть. А она сомкнутая и нетронутая, такой нежной щёлочкой выпячена! От кайфа еле на ногах стою, две сучки вытворяют языками такое… и так умело, не дают телу привыкать. То лижут, то целуют, то дуют на влажное местечко.

Лихетта, до этого сидящая невозмутимо, вступает в игру, подползая к опущенной головушке нашей девственницы.

Как только берет её за подбородок, поднимая мордашку, все четыре ласкающие её суккубки разлетаются прочь, как растревоженные бабочки.

Старшая засасывает Зоррин прямо в губы. Девочка аж замычала! Задрожала! От одного долбанного поцелуя подогретая ласками малышка затряслась вся. Хвост поджала, дырочки закрывая, так Туллия подлетела, ухватила за основание и как вздёрнет его!

Да что Лихетта с ней… анус у «рабыни» сжался на миг, под хихиканья наблюдательниц, заходил ходуном тут же, а затем выпучился! А меж половых губ всё ещё сомкнутых, блеснуло, и как потянулась тонкой струйкой прозрачная смазка быстро!

— Ох, какая скромная девочка, — прокомментировала ласково Рики, наблюдая за процессом.

— Лихетта умеет расслаблять, — выдала Лауретта хищненько.

А смазка сопелькой прозрачной уже растянулась до одеяла. Замычала сильнее Зоррин, анус некогда крохотный и незаметный набух и выпучился ещё сильнее, раскрывая розовую полость. А меж губ половых, как полились по тонкой струйке новый поток за потоком, наслаиваясь!!

— Мммм, действительно скромница, — запели другие.

Хвостик задёргался, который Туллия в задранном виде всё держит с оскалом, глядя на поток.

Отлипла Лихетта с видом победным. А Зоррин закричала прерывисто, отдышаться не может, а из письки смазка всё тянется, сфинктер как раздражённый, почти что разговаривает, раскрывается до плоти розовой и сжимается отчаянно. Девочка стоит послушно раком, обтекает, животик ходит ходуном.

Меня уже не ласкают, расступились, давая дорогу. Всем своим видом показывают. Ну иди же!

Два шага, и я у мокрой всё ещё сомкнутой киски со взведённым агрегатом, из которого сочиться, похоже, не хуже. Девки, что ласкали Зоррин красные сами, как помидоры.

Когда головкой упираюсь меж губ, «рабыня» ахает. Несмотря на смазку проходит туго. Влагалище впускает нехотя.

Зоррин вскрикивает!

— Тише, девочка, — раздаётся от Лихетты! Которая начинает её по волосам поглаживать.

Другие подключаются, гладят, утешая.

— Тшшш, сестрёнка…– раздаётся со всех сторон, и звучит несколько цинично.

Понимаю, что ей, похоже, больно, но остановиться не могу!! Ввожу, растягивая до предела плоть. Кричит!! И тут же поцелуем Лихетта ей рот закрывает. Засасывает настойчиво, со знанием дела.