Послать бы его с такими просьбами. И так слишком много всего, не хочу пока ни света, ни визуальных картинок. Но возразить не могу, голос не слушается. Пришлось с трудом продрать-таки глаза и проморгаться.

Когда мутная пелена ушла, я увидела собеседника.

Мужчине было сорок лет. Его лицо было словно вырублено из камня ленивым скульптором на скорую руку: смуглая кожа, жесткая складка губ, широкие резкие скулы, холодные темные глаза, короткий ежик темных волос. Он был скорее сухощавый, чем подтянутый, но порода в нем чувствовалась. Один из тех, кто издали бросается в глаза и не вызывает сомнений в своем положении: аристократ.

Одет в обычные серые брюки, белую рубашку и небрежно распахнутый темный пиджак.

— Узнаешь меня? — спросил он.

Молчу.

— А, ты же говорить не можешь, — хмыкнул он.

Я согласно прикрыла глаза.

Не уверена, что я его узнала, хотя в калейдоскопе обрывочных воспоминаний это лицо мелькало. Глава рода. Дядя девочки, в теле которой я очнулась, если я правильно разобрала. Ладно, все это потом.

Он сейчас уйдет. Еще пару минут меня помучает вопросами — и уйдет.

— Первая попытка провалилась, — с ухмылкой сообщил мужчина. — Впрочем, ты и сама уже догадалась, после победы на больничную койку не попадают. Лекарь поставит тебя на ноги за три дня. У тебя остался месяц, помни об этом. Точнее, две с половиной декады, ты провалялась без сознания четыре дня. Я верю в тебя, девочка моя. Не подведи.

Высказавшись, он потрепал меня по голове и вышел из комнаты. Вновь хлопнула дверь, наступила тишина.

Больше никто пока не рвался меня навестить, хорошее время сложить мозаику.

Тело не мое, это я сразу почувствовала. Не тот ритм дыхания, не та частота сердцебиения, не те ощущения от банальной и привычной позы. Нет едва заметной тянущей боли в лодыжке от когда-то разорванного в хлам и кропотливо собранного воедино сухожилия. Не чешется палец, на котором я еще не успела восстановить сорванный ноготь.

Язык мне тоже не родной. И дядю, и лекаря я понимала без труда, но непривычных моему уху звуков это не отменяет.

Обстановка… комнаты? больничной палаты?.. настораживала не меньше. У нас не принято обшивать деревом стены, это прошлый век. Светильники обычные, кресла и чайный столик тоже в глаза не бросаются. Деревянная рама окна и прозрачное стекло могли бы встретиться почти где угодно. Но вот эта обшивка стен…

Да и калейдоскоп чужих воспоминаний говорит сам за себя.

Другой мир? Очень похоже на то.

Были у нас теории о параллельных мирах. Я особо ими не интересовалась, но сложно пропустить настолько модные течения в научном мире, когда в нем живешь. Многие молодые маги грезили путешествиями между слоями реальности и городили множество разнообразных теорий. Забавно, что именно я, которой не было до этого дела, и стала практическим доказательством их правоты.