Каурай разложил железяки прямо на месте и придирчиво сосчитал все штыки, баночки и пузырьки под глубоко уязвленным взглядом интенданта. Его пластинчатая броня с наплечниками и наручами очень уж сильно мозолила скупой интендантский взор.

— Черепа нету, — скривился одноглазый. Зараза.

— Какого такого черепа? — недовольно спросил интендант, щуря близорукие глаза.

— Какого такого? — передразнил интенданта Кречет. — Того самого, с которыми опричники при седлах ездят. Доставай, куда подевал опричную черепушку!

— Мы тута черепов не держим, — покачал острым подбородком интендант. — Черепа на кладбище у попа Кондрата ищи.

— Врешь! Сказывает хозяин, нету черепушки, вот и подавай сюда черепушку. Поди закатилась куда. Я тебя, собаку, знаю!

— Ты, голова, — постучал себя пальцем по голове интендант, — когда сунул мне эту связку, мол, сосчитай барахло да опиши, а как одноглазый явится, сдай все в целости. Вот я и сдал. Все до последнего штыка, до последней заклепки, как наказывал.

С этими словами он сунул ему под нос толстый журнал, затопивший усы Кречета облаком пыли. Кречетов чих прозвучал на весь острог.

— Считай, коль не веришь! — упер интендант острый ноготь в строчку с описью. — Твой крестик стоит? Ага. Ты сдал: связку штыков суммой в надцать штук, самострел с рычагом одну штуку, два колчана с болтами числом в надцать штук, суму с декоктами числом в одну штуку, пару наручей, пару поножей, нагрудник ламеллярный с наплечниками одну штуку, носовой платок одна штука, иголка с ниткой, смена белья… и проч и проч. Я принял — вот роспись моя. Никакой черепушкой тут и не пахло. А если б и пахло, на кой ляд мне в арсенале эта гадость?

— Поди собакам на поругание бросил! — встрял в перебранку Повлюк.

— Собаками псарь занимается, а я оружьем ворочаю. — Интендант и глазом не моргнул. — Череп что оружье? Нет, вот и не ищи в арсенале того, чего там бывать не может.

С этими словами он смачно захлопнул свой журнал и убрался восвояси.

— Апчхи! Ну, старый бес! — воскликнул Кречет, пытаясь прочихаться от тучи пыли, которую поднял интендант своей книжищей, и повернулся к одноглазому. — Справим тебе новую черепушку, пан! Айда на псарню!

— Нет, благодарю, — покачал головой Каурай, силясь припомнить, когда он видел свой череп в последний раз.

— Поди пропала та черепушка в стенах шинки, факт! — сказал Повлюк. — Или прибрала ее к рукам проклятущая стерва Малашка, так ее и рас так. Она твою рогатую башку с копытцами тоже уволокла, знал?

— Нет, куда?

— Да сюда и уволокла — к воеводе, чтобы стребовать с него денег за пожженную шинку. А воевода дуру на порог не пустил, сразу собаками стал травить. Но башку фавнову — забрал. В хоромах его нынче на самом видном месте висит. Красивая.