Направлялись они явно к нам.

— Когда мы это переживем, я дам тебе в морду, — пообещал мне Кир. — Но сначала убью сукина единорога. Хотя на самом деле похрен, в каком порядке.

— Не возражаю, — хмуро отозвался я, все еще сжимая в руке свой меч.

Не потому, что я был согласен. А потому что прямо сейчас на это просто насрать.

Глава 23. Укрощение строптивых

Глава 23. Укрощение строптивых

Я смотрел на приближающихся стражников и понимал — надо взять себя в руки.

Да, часть меня просто жаждала выскочить им наперерез, схватить за шиворот и, развернув к трибунам, объяснить, кого из присутствующих на самом деле надо бы призвать к ответу.

Но это было возможно только в мире розовых пони, срущих радугой. Ну а здесь, в реальности, где даже единороги гадят так, что слезу вышибает, подобный номер не пройдет.

В течении пяти секунд взвесив все «за» и «против», я нехотя убрал меч в ножны.

Без вариантов.

Устроить чудеса на ипподроме с быками — это одно. А вот оказать, так сказать, сопротивление местному правоохранительному органу — уже совсем другое. Идти вразрез с законом, не имея рычагов давления на этот самый закон — это как бежать на паровоз и кричать «задавлю».

Давай, Даня. Включай режим дипломата и держи марку!

И тут в мои эпичные мысли вмешался сдавленный, грустный ослиный клич.

От неожиданности я даже вздрогнул. Все еще не до конца веря собственным ушам, я обернулся.

— Буцефал?..

О да. Это был он! Бедный мой четвероногий скакун, весь выпачканный в глине и грязи. Он забился в самый дальний угол загона, и на общем фоне удивительным образом мимикрировал лучше зеленой гусеницы на листьях. Похоже, досталось ему будь здоров — на боку виднелась ссадина, уши печально разъехались в стороны. Видимо, его немного помяли, но то ли из-за дьявольского везения, то ли из-за небольших размеров ему как-то удалось затеряться промеж бычьих и лошадиных копыт.

И какой бы он не был сволочью, мне вдруг стало радостно, что эту кусачую тварь все-таки не затоптали насмерть.

— Буцефал, ах ты сукин сын! — проговорил я, протянув к нему руку. Он вытянул шею и, прихрамывая, пошкандыбал ко мне, будто и правда понял, что я позвал его. Приблизившись, осел не стал даже пытаться откусить мне пальцы, а ткнулся грязной мордой в ладонь и грустно вздохнул, будто жалуясь мне на свою неказистую ослиную жизнь.

От его стона и наши спасенные лошадки вышли из ступора. Сбившись в тесный кружок, они принялись чисто по-девичьи обниматься и всхлипывать. Перепачканные, беспомощно обнаженные, несчастные — и одновременно с этим юные и прекрасные.