При каждой высечке она топал лапками и возмущёно шипел, а Медвян его уговаривал.

— Да ты не понимаешь, — объяснял он, подлезая зубильцем под его лапку. — Я же только лучше делаю!

— Veh-veh-veh-veh! — возмущался в ответ Саламандр.

— Да ну мне разрешили, что ты топочешь то⁈

— Veh-Veh-Veh-Veh!! — ещё сильнее тот ярился, струйки огня выпуская.

— О, Семён! Ну наконец-то. Он меня совсем не слушает, хоть ты ему объясни, — пожаловался Медвян, меня увидев. — Всё утро его убеждаю, так он ни в какую.

— Ну так с животинкой подход особый нужен, что же ты… — свернул я таблицу и рядом с Медвяном уселся. Попутно ауру огненную развернул и протянул Саламандру ладошку, на которую он нехотя перебрался. Калачиком на ней свернулся, но за работой рунолога всё таки поглядывал недоверчиво. — Вот видишь. Он вполне послушный, если намерением верным попросить.

— Так на то ты и Приручитель. У тебя любая животинка в три раза послушнее, чем у меня, — отозвался Медвян, шустро высекая необходимые символы и с улыбкой поглядывая на полог широкой палатки, которой вчера ещё не стояло. — За исключением вон их. С ними-то я общий язык нашёл.

Полог палатки откинулся и грудью упругой пронзила и сердце моё, и утренний лесной воздух одна из девушек-волчиц. Она смачно зевнула, встряхнула головой и грива рыжих кудрявых волос рассыпалась по её плечам. Нисколько не смущаясь наготы, она подошла к Медвяну и зарылась носом в его затылок, чем вызывала добродушное ворчание с его стороны.

Остальные девушки тоже вылезали, зевали, потягивались и во всех движениях своих, в повадках и жестах до сих пор напоминали тех самых волчиц. Втроём они у костра сгрудились, меня увидели, но подходить побоялись, ибо наличие Саламандра в моих руках их ещё с первой встречи научило опасаться. Они только выставленным вперёд ладонями меня поприветствовали и я им в ответ помахал.

— Вижу, Медвян, у них всё в порядке… — протянул я тихо, вовсю на прекрасных дам заглядываясь. И вот что интересно, волосы у них оказались такого же цвета, что и шерсть. Одна девушка с русыми волосами, вторая с серыми, третья с беловато-охровыми и вот четвёртая как раз с рыжими. — А Чёрная как? Всё с ней нормально, не буянит?

— Оооо, она-то лучше всех. — проворчал по доброму рыжеволосый здоровяк себе под нос, постукивая умело молоточком.

И в подтверждении его слов, полог палатки в последний раз откинулся и на свет вышла она. Красивая, статная, стройная, грозная… по крайней мере она очень старалась так выглядеть и даже волосы свои чёрные, длиннющие и непослушные попыталась собрать в нечто похожее на эффектный хвост.