— Замок ему недоступен. Закрытие. Я не смог…

— Жаль, — без особой печали сказала Напель.

Иван пошёл умываться, заставил то же сделать и неудачнику.

Затем Напель долго беседовала со своим слугой, или единомышленником, или рабом (Иван пока что не разобрался, почему все эти люди вместе, а Напель руководит ими), после чего тот, к тайному огорчению ходока, поселился в комнате, заняв небольшой закуток недалеко от входа.

— Так надо, — нахмурив брови, строго сказала Напель.

— Надо, так надо, — не стал упрямиться Иван.

Он устал.

Вторым, не прошедшим к замку, как неожиданно выяснил Иван, уже находясь на дороге времени, оказалась женщина.

Выглядела она лет на сорок. Но вначале, взяв её за руку, ходок ощутил мужскую силу. Ему в голову даже не пришло, кого именно он ведёт в очередной раз. Смуглость лица и порывистость движений не говорили ни о чём. Подозрение пришло не ранее чем через полчаса. До тех пор она крепилась, вздыхала и действовала согласно его движениям и просьбам. Но чем дольше они блуждали в непонятном лабиринте, не имеющего выхода к замку, тем чаще он ощущал её несогласие со своими действиями. Она начала недовольно комментировать его подсказки и приказы. Дальше — больше.

А когда ему стало понятно, с кем он имеет дело (о том он спрашивал её несколько раз: женщина ли она, — пока ведомая, наконец, не призналась), поведение её изменилось совершенно. Она раскапризничалась, рот её не закрывался ни на секунду. Создавалось впечатление, что она решила высказать всё, что она думает о поле ходьбы, о ходоках и, в частности, об Иване. И обо всех мужчинах тем более. Высказывалась хлёстко, без тени сожаления о сказанном.

Иван стал уставать не столько от бесцельного блуждания, сколько от необузданного нрава пробиваемой им сквозь время. К женщинам он всегда относился с вежливостью и пониманием их забот. Поэтому, слегка посмеиваясь вначале над её словами, он не выдержал

— Слушай меня внимательно, — сказал он сдержанно, но веско, — я тебя сейчас здесь брошу. И что с тобой тогда будет, одному провидению известно. Так что помолчи! Пожалуйста…

Она тут же примолкла, услышав в его предупреждении настоящую, хотя и скрытую за вежливым «пожалуйста», угрозу. Он обрадовался перемене в её поведении, так как стал побаиваться острого язычка женщины. Но порой ему казалось, и он опасливо поглядывал на неё, что она готова вцепиться ему в горло ногтями значительного размера — до того она приходила в ярость от его бессилия что-либо сделать с проводкой к замку.

— Он же не хочет, чтобы я… — слышал Иван сквозь сон, сморивший его после возвращения в своё временное жилище, сетования женщины, которые она высказывала Напель. — Ты же знаешь, как мужчины относятся к нам…