— Ты не мог бы снять шляпу? — попросила я. — Хотелось бы видеть того, с кем общаешься.

Он замешкался, но затем решился и снял ее. На первый взгляд я ничего подозрительного не заметила — лицо как лицо. Однако, изучив его, я остановила свой взгляд на ушах и, не сдержавшись, вскрикнула. Они были длинные, как у эльфа.

Сначала я подумала, что они накладные (каких только странных людей сейчас нет), но все же в глубине души что-то мне подсказывало — они настоящие.

Какую-то долю секунды я засомневалась в своем психическом здоровье, закрыла глаза, открыла. Но, открыв их, увидела, что эльф никуда не делся. Поначалу я пожалела, что мне достался такой несуразный экземпляр. Вспомнила телевизионных эльфов и тяжело вздохнула. Эльф был не айс. Впрочем, как и я. Несмотря на то, что я мечтала стать знаменитостью, внешность у меня была вполне заурядной: очень худая, угловатая, с жиденькой копной светлых волос на голове, бледная. В общем, я была серой мышкой. Во всяком случае, я себя так воспринимала. Единственной моей гордостью были большие голубые глаза. Но вот мама считала меня писаной красавицей. На вкус и цвет, как говорится.

— Да уж, эльфы пошли не те, — подумала я, опираясь в своих суждениях на искаженное современной «культурой» восприятие мира.

Учитывая тот факт, что знакомые мне киношные эльфы умели говорить, я в очередной раз попыталась построить с ним диалог.

— Я Тори, — представилась я.

Он сосредоточенно посмотрел, но ответа не последовало. Я повторила еще несколько раз, но мои старания были безуспешны. Когда я уже потеряла надежду, он произнес: «Аэль». Я так и не поняла, было ли это его имя или он что-то сказал на своем языке, но мне понравилось это звучание, и я начала его так называть: «Аэль».

— Тебе есть куда идти? — спросила я.

Он отрицательно покачал головой.

— Ладно, пойдем со мной, — предложила я.

Услышав ли нотки заботы или же по какой-то другой причине, он, немного поколебавшись, последовал за мной.

По пути я думала, что же делать с удивительным гостем, и после долгих раздумий приняла очень странное решение — привести непонятное существо к себе домой. Думаю, у меня тогда напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения. В молодости мы открыты для всего нового, для приключений, поэтому, долго не раздумывая, бросаемся в омут с головой. Это потом мы начинаем слишком много думать, что приводит к страхам и сомнениям. В свои восемнадцать я этим особо не страдала.

Дома никого не было, я это знала. Мама с папой работали, а братец был в школе. Я накормила своего гостя тем, что нашла в холодильнике, и поселила в гостевой комнате, где пустовало.