— Тебя желает видеть господин. — глумливым голосом пояснил стражник.

— Господин Друзь? — не врубилась я. Теперь отшатнулся и этот стражник.

— Господин Энаис. — все же пояснил он. — Тебя велено проводить.

— А у меня выбор есть?

Стражник равнодушно пожал плечами. Типа — есть. Вот видишь, девушка, симпатичную секиру? Я встала в горизонтальное впечатление, еще раз оглянулась на Залара и двинулась со стражей. Что-то у меня какое-то неприятное предчувствие. И с чего бы это?

Меня проводили в комнату, сильно напоминающую тронный зал Винсента. Только со знаком минус. То есть, если королевский тронный зал напоминал о чем-то высоком и прекрасном, то этот, наоборот, давил на психику мрачным исполнением. Высокий-превысокий потолок венчался остриями разных калибров, окружавшими одно большое медное острие. Вверх упирались колонны, больше похожие на сталагмиты, только очень высокие.

— Как тебе мое творение? — услышала я далекий голос. Я в это время разглядывала капительки на остриях-колоннах, никак не ожидала вопроса и тихо осела на пол, прямо так — с задранной головой. Впрочем, я тут же встала с таким видом, будто это было упражнение такое. Сядь, типа, с отвисшей нижней челюстью, а потом встань, и подбери челюсть обратно. Упражнение закончено.

Энаис сидел на троне. За его спиной была огромная арка, закрытая стеклянной полукруглой дверью. За ней живописно полыхало пламя. Я снова уронила челюсть на пол. Ну, до чего ж познавательная экскурсия! Ведь в глубине души многие хотели бы посмотреть на ад, но так, чтобы не остаться там, даже в виде своей души. Жаль, что случай не тот, чтобы просить о возможности осмотреть достопримечательности. Я собралась было сделать шаг навстречу трону, но пара стражников преградила мне путь копьями. Подумаешь, какие вооруженные. Не больно-то и хотелось. И тут я увидела ее — свою диадему.

— Желаешь получить ее обратно? — усмехнулся Энаис. Я изволила наконец обратить свое внимание на него. Мне показалось, что он похудел еще больше, чем плененный им эльфийский принц. Но выражение лица оставалось лживо-равнодушным. Все те нелицеприятные слова, которыми его описыали другие, пришлись бы сейчас как раз в пору. Его глубоко посаженные глаза смотрели так, что казалось, что тела у меня нет вообще, или что это стеклянная поделка, и он преспокойно разглядывает меня насквозь. Мне показалось, что у него появились пучки седины. Но потом я вспомнила, что это всего лишь его человеческое очертание.

— Тебе велели убить меня, не правда ли?

— Сам виноват. — буркнула я. — Какого хрена вы меня притащили?