— Мы нашли кое-что занятное. — пояснил Гильберт нам, с опаской выглядывая в коридор. — Но об этом позже. Когда Винсента встретим.

В качестве компенсации морального ущерба мы усадили троицу за стол.

— Многоуважаемый архивариус, у меня к Вам вагон вопросов. — сообщила я в полной уверенности, что никто не слышит. В это время все остальные уже успели окунуться в свою дискуссию. Но мой тихий голос, к несчастью, прозвучал слишком четко, так что все поняли. Гильберт дежурно улыбнулся всем сразу, включая меня, и сделал хорошую мину при плохой игре:

— Слушаю.

Действительно, зачем теперь таиться? Все равно если это что-то важное, то придется потом пересказывать всем. Я меркантильно задала ему свой вопрос относительно замка.

— Ну, вообще-то, отвоеванный замок обычно принадлежит тому, кто его отвоевал. — попытался уйти в лирику Гильберт.

— То есть, мне? — раскатала губы я.

— То есть нам всем. — поправил меня Гильберт. — Включая Смерть. А ты что, хочешь здесь жить?

Все не сговариваясь повернули головы к окнам. В них полыхал местный пейзаж.

— А мне можно остаться здесь? — обрадовалась я, мгновенно позабыв про адскую ванную и прочие прелести замка демона. — Вообще-то, мне жить как бы негде.

Все снова посмотрели на языки пламени. Вообще-то, они были далеко, а этот этаж был достаточно укромным. Но они были отчетливо видны и здесь. И, наверное, при желании можно было почувствовать и температуру. По крайней мере, всем удалось почувствовать мою температуру. Судя по их выражениям лиц, выше нормы. Хотя мне мое состояние казалось более чем умеренным. Это они то и дело норовят меня шпынять. Я напряглась, ожидая, что сейчас диадема издаст какой-нибудь противный звук. Но ее реакция оказалась, как и все последнее время, неожиданной. Эта гнутая зараза сочувственно всхлипнула. Я умилилась, но тут же вспомнила, что вокруг полно народу, и я затеяла непринужденную дискуссию на тему а не поселиться ли в замке демона.

— Вообще-то, как бы у тебя не должно быть таких проблем. — признал Гильберт. — Раньше у всех Хранительниц был дом.

Я совсем погрустнела. Сирота я, даже дома у меня здесь нет. Диадема опять издала раздирающий сердце хлюпающий звук. Надо ж, какая сердобольная, кто бы мог подумать? А впрочем, чего я прибедняюсь? У меня вообще дома нигде нет. Тут мне пришла в голову злобная мысль побрить Сарфита наголо. Пожалуй, можно еще сделать ему депиляцию. А что? У него волосы снова отрастут. А у меня в мире это настоящее золото. Сарфиту не понравился мой испытующий взгляд, и он стал елозить на стуле, но его спас Гильберт: