— Ты хы-ыыть знаешь, что такое тоскааааа? — плакала я, запивая слезы очередной порцией алкоголя. Я все же была целенаправленна — шла на повышение градуса. — Чтыбы челов. Ик… ик был щаслив — ему нужна обстновка. Ты хоть знаешь, что значит — грустно и… и сушчно…

— Вам скучно? — вежливо поинтересовалась барменша, протирая стакан.

— Скушно… Мну… Одноко. Все надоело, и скууучно… Этот мир скучччный… — меня жестоко вело, но я еще держалась. В моей руке оказалась следующая порция — с водкой. Я залпом все выпила не закусывая.

— Вам кажется, что мир скучный. — равнодушно подитожила барменша.

— Нет! — гаркнула я решительно — так, что парня, который пил рядом со мной, старшекурсника — кажется, Василия — повело, и он отклонившись повалился окончательно. Впрочем, от удара видимо он пришел в себя и заполз обратно.

— Нет. — несколько аккуратнее икнула я. — Не кажется. Этот мир скучный. Вася! — я затрясла соседа. — тебе весело?

Васе не было весело. Я не знаю, разделял ли он мою точку зрения. Но он был зелен лицом, и явно не желал веселиться. Он молча помотал головой и снова начал корениться назад.

— Мне не кажется. А жизнь проходи…ик… А так хочитсса… этого… сщастья.

— Желания иногда исвполняются. — загадочно ответила барменша. Я помахала перед глазами рукой. Все плыло. Надо идти домой. Хде туд мой Славка? Я оглянулась и вспомнила, что я ему должна была позвонить, чтобы он меня забрал. У него вечерняя практика. Но он изловчится и отведет меня. Я погрузилась в поиски телефона. Его не было. У меня большая сумка, но там сейчас ничего нет, кроме кошелька и документа.

— Блииин… — я в ужасе схватилась за голову. Я потеряла телефон. Он не то чтобы дорогой. Но лучше бы его найти. Где я видела его в последний раз? В голове всплыла ситуация, когда мне пришлось из-за него краснеть. Где ж это было?

В общем, я не помню, как я оказалась возле музея. Кажется, кто-то пытался меня остановить. Но меня вела одна мысль — телефон. Перед входом меня осенила мысль — ведь уже поздно, и заведение культуры закрыто. Но я так бежала — боялась потерять телефон, пыталась сбежать от преследователей и т. д. — что с разбегу стукнулась лбом о дверь. Может быть, мне бы повезло — как Васе, который от удара об пол только взбодрился. Но дверь была предательски открыта. Точнее — открыта, но прикрыта. И я оказалась на входе.

Странное это чувство — быть ночью в общественном заведении. Особенно среди таких ценностей. Конечно — они все подключены. Моя пьяная голова вспомнила, что говорила экскурсовод. Кажется, эта коллекция собиралась с привлечением частных лиц — очень состоятельных или влиятельных. Здесь море суперпуперсовременной сигнализации. Из-за выпитого голова кружилась. Из-за беготни страшно болел живот. Из-за пролитых пьяных слез щипало опухшие глаза. Я поплелась по лестнице. Запоздало стукнула идея, что здесь навалом скрытых камер. А может — и не скрытых. Ну и ладно. Я оправдаюсь. Я ничего не ворую. И вообще, у них дверь открыта. Я повертелась вокруг оси и поплелась к месту, где предположительно упал телефон. Никто не ехал. Охраны по дороге не попалось. Хотя я слышала чьи-то шаги — но они были торопливы и вообще были легкими, женскими, что ли. Мой телефон валялся перед диадемой. Я еще раз полюбовалась на это чудо. Я хорошо запомнила, что она была неизвестного происхождения и походила на нашу российскую реликвию. Она была очень изящная — сияющие прутья переплетались, а на пересечении сверкали драгоценные камни. Мои пьяные руки потянулись к этой красоте…