Дальше по направлению к двери за следующим столом сидели трое серьёзных мужиков. Не понятно кто такие, одеты очень не броско, но люди точно военные. Наверное ополченцы или что-то подобное.

Следующий стол занимали уже явно благородные, во всяком случае экипированы они были соответствующе. Дорогие кожаные куртки, серьёзные кольчуги, наручи, короткие клинки на поясах и тёмно-красные плащи за плечами. А судя по тому что никто из них не потеет, скорее всего все четверо пользуются погодными артефактами. О чём они говорили я не слышал, но мог кое-что считать с губ сидящего ко мне лицом. Полноценно понимать по губам я не мог, учился в своё время, но терпения не хватило, только суть уловил — эти благородные товарищи обсуждали какую-то даму.

Дальше расположилась шумная компания местных завсегдатаев. Сколько раз был здесь, и постоянно видел кого-нибудь из них. На столе у них стояла куча пивных кружек, и через каждые пять минут громко подзывая подавальщицу, они просили повторить. Семь человек за двумя сдвинутыми столами, не то чтобы они кому-то мешали, но периодически так задорно хохотали, что у меня пол под ногами трясся.

Пока я разглядывал эту веселую компанию, ко входу в трактир подъехала карета. Даже не карета, это был настоящий самодвижущийся экипаж. Герба на двери я не видел, угол не тот, но он там точно был, тут без вариантов. Экипаж застыл возле дверей, но выходить из него никто не спешил. «Наверное за кем-то из посетителей» — подумал я.

И точно. Франт за соседним столиком поднялся, сказал что своей спутнице, и неожиданно со всего маху заехал ей по лицу. Причем ударил сильно, со знанием дела. Звук был такой хлесткий, что мне показалось будто лошадь хлыстом стегнули.

Естественно я не мог не вмешаться. Во-первых как мужчина, во-вторых как джентльмен, а в третьих мне хотелось подраться.

Мгновенно поднявшись, я в два шага преодолел разделяющее нас расстояние, и от души приложил франта хуком слева. Тот даже хрюкнуть не успел, мгновенно опрокинувшись назад себя.

— С вами всё в порядке сударыня? — повернулся я к женщине.

Та кивнула, потом мотнула головой и неожиданно заревела. Может от боли — стукнул он её очень сильно, может от обиды, а может и от одного и от другого.

А тип тем временем зашевелился, и ещё не поднявшись, выдал такую тираду нецензурщины в мой адрес, что мне захотелось еще раз его ударить. Но вставать он не желал, а лежачих бить нехорошо, поэтому я не придумал ничего лучше чем вылить на него содержимое стоящего на столе кувшина.

И если до того присутствующие здесь товарищи молчали, то сейчас воздух содрогнулся от дружного хохота. Смеялись все: кто-то в голос, кто-то прикрывая рот рукой, а даже обиженная франтом женщина, тихонько так, хихикала сквозь слезы.