Мужская часть населения Мальвиля встретила меня шуточками, Я ускорил шаги. Однако кое-что все-таки донеслось до моих ушей. К примеру, Пейсу, сунув сверток с бутербродами под мышку и зашагав следом за мной, приговаривал: «Эким франтом вырядился, будто к первому причастию собрался!»

— А верно, — заявила Кати. — Будь ты таким, когда я в первый раз увидела тебя в Ла-Роке, я бы за тебя вышла, а не за Тома!

— Стало быть, мне повезло, — добродушно откликнулся я, вспрыгнув на повозку и собираясь в ней усесться.

— Постой, постой! — крикнул Жаке. Он бежал ко мне со всех ног, зажав старый мешок под мышкой. Жаке сложил его вдвое и расстелил на досках — не дай бог я испачкаю рейтузы. Тут уж все так и грохнули от смеха, и я улыбнулся Жаке, чтобы помочь ему справиться со смущением.

Колен, вначале принимавший участие в общем веселье, теперь отошел в сторону и сник. И только когда Малабар потрусил по ПКО, я вдруг вспомнил, что именно так, как сегодня, я был одет за неделю до Происшествия, когда после конных состязаний пригласил Колена с женой в ресторан. Пока я заказывал обед, супруги, прожившие в браке пятнадцать лет и продолжавшие нежно любить друг друга, сидели рядышком, переплетя под столом пальцы. За ужином Колен и поведал мне, как его беспокоит десятилетняя Николь (каждый месяц ангина) и двенадцатилетний Дидье (пишет с ошибками). А теперь от всех них осталась горстка пепла, зарытого в маленьком ящичке вместе с останками семьи Пейсу и семьи Мейсонье.

— Колен, — громко произнес я. — Не к чему ждать моего возвращения. Расскажи им все. Приказ только один — пока мы не вернемся, ни под каким видом не покидать Мальвиль. Все прочее на твое усмотрение.

Он словно бы очнулся и даже махнул мне рукой, но не тронулся с места, хотя Эвелина, Кати и Мьетта, выскочив за развороченные ворота палисада, бежали следом за повозкой по дороге. Стараясь перекрыть стук копыт Малабара и скрип колес, я крикнул Мьетте, чтобы она приглядела за Коленом, который что-то у нас захандрил.

Жаке стоя правил, Тома сидел рядом со мной, Пейсу — напротив, чуть не упираясь своими длинными ножищами в мои.

— Я сообщу тебе кое-что, что тебя удивит, — сказал Тома. — Я просмотрел бумаги Вильмена. Никакой он не офицер. Он бухгалтер.

Я рассмеялся. Тома и бровью не повел. Он не видел тут ничего смешного. То, что Вильмен выдавал себя не за того, кем он был на самом деле, Тома считал еще одним преступлением. А я нет. Меня это даже не особенно удивило. По рассказам Эрве у меня, уже давно создалось впечатление, что Вильмен слишком усердствует, переигрывает. Но подумать только: один лжесвящеиник, другой лжедесантник! Самозванец на самозванце! Уж не знамение ли это новых времен?