— Я могу идти? — спросил Дмитрий.

— Куда? — спросил я вместо ответа.

— Я сделал свою работу, — произнёс он. — Я могу возвращаться к своим предыдущим обязанностям?

— Мне нужна будет техподдержка, — покачал я головой. — Баги, недочёты и глюки — сам знаешь, что это неизбежно.

— Исключено, — ответил на это Шестопалов. — Я никогда в жизни не работал так тщательно — эта программа совершенна.

Я посмотрел на него с сомнением.

— Не убивай меня, я тебе всё ещё нужен, — попросил он.

— Я не могу тебя убить, ты уже мёртв, — усмехнулся я.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — Шестопалов нервным движением поправил воротник рубашки. — Я нужен тебе.

— И для чего же? — поинтересовался я.

— Брэйнфак, — ответил он.

— Мозгоёбля? — недоуменно спросил я. — Я и сам большой специалист по мозгоёбле и я сомневаюсь, что ты откроешь для меня что-то новое.

— Брэйнфак — это код, на котором написана программа, — объяснил Дмитрий. — Ты не найдёшь в этом мире программиста, который сможет работать с ним — я знал всех стояночников, кто владел этим языком — все они уже мертвы. И я его дополнительно видоизменил, чтобы даже знающие его специалисты потратили неоправданно много времени, чтобы разобраться.

Начинаю припоминать, что да, был такой язык программирования. И, вроде как, его назвали мозгоёблей не за просто так. Смутные воспоминания доносят до меня мысль, что это какое-то слишком примитивное говно, на котором можно сделать всё, что угодно и это будет работать, но в процессе разработки создатель поймает пару десятков инфарктов жопы.

— Это очень пидорский поступок — написать код на неизвестном никому языке, — произнёс я.

— Ты собирался убить меня, как только я закончу работу, — ответил на это Дмитрий.

И ведь, сука, формально он выполнил задачу, никакого конфликта с отданным мною приказом нет.

— С чего ты так решил? — поинтересовался я.

— Я узнал слишком много, — ответил на это Дмитрий. — Как я понял, ритуалистикой владеет ограниченное количество людей, а ещё все эти люди считают ритуалы на бумаге. Я дал тебе необоримое преимущество перед остальными — то, что они будут считать годы, ты посчитаешь за часы.

— Так, — кивнул я.