— Его надо покормить, мама, — к моему боку прижимается девочка.

Она сворачивается в клубочек на моем огромном плече и начинает стонать. Она прикусывает губы, чтобы не зарыдать в голос.

Вот ей плакать можно. А я — взрослый человек и должна решать проблемы. Нужно взять себя и не совсем себя в руки!

— Кормить, — я понимаю значение этого слова, но никогда не делала этого. — Как? Я вся грязная и потная.

Девочка уже не слышала и выплескивала свои эмоции на меня. Кроме как гладить по головке, я ничего не могла.

— Арсиэль значит, — смотрю в небесно-синие глазки карапузу. — И… дочка, — не могу ее оттолкнуть и не хочу.

Поначалу я жалела девочку, а сейчас… не смогу отпустить и дать в обиду.

— Мы здесь давно? — перебираю золотистые волосики девочки.

— Папа вчера внезапно вернулся и забрал нас с чаепития. А потом закрыл здесь, а брата забрал. Он опять кричал, что тебе худеть надо.

— В этом я с ним согласна, — протянула тихо слова.

Мое тело можно было назвать бочкой. Учитывая, в чем я сейчас сижу — бочкой с помоями. Но дело сейчас совсем не во мне, а в детях.

— Нужно отца твоего позвать. Пусть предоставляет условия для кормления, — шепнула успокоившейся девочке.

На что она опять стала пускать слезы.

— Мама, не надо. Он опять применит "карающий взгляд"! Тебе больно будет! Пожалуйста. Он сам нас отпустит, когда уезжать будет. Он долго здесь не задерживается. Помнишь, как в прошлый раз было?

То есть этот ужас ни один раз здесь происходит, и все просто ждут когда этот урод уедет?

Горячая волна окатила мое тело и мне даже легче переносить боль стало. Будто нечто во мне решило быстро подлатать мои раны и дать волю накопившемуся гневу и неврозу.

— Ах, он мраз…

Не успела высказаться, как дверь открылась, и в проеме появилась женская заплаканная голова.

— Госпожа, лиер Ялтон Ратинианский уехал. Приказал вас освободить.

Что здесь твориться?