Помехи в системе пропали.

Внимание! Уровень Ядра Оруса опустился до одиннадцатого!

Я отстраненно подумал, а такое возможно? Впрочем, Эйн может как поднимать меня в уровнях без эссенции. Неудивительно, что он может делать и обратное.

Мы выжили и это главное. А уровень… уровень мы наберем.

Постепенно шипение сошло на нет, и я пришел в себя. Предстояло провести ревизию того, что от меня осталось. И должен признать, все выглядело печально. От ног остались мелкие обрубки. Руки сохранились лучше. Левая по локоть, правая чуть меньше. В голове присутствовали вмятины. Но не такие, как во время Отборочных, когда в меня выстрелил Бык-прародитель. На корпусе имелись значительные вмятины, но он выглядел самым целым на всем теле. Возможно, керр Хоффман использовал иной состав для корпуса, защищавшего самое ценное — Ядро Оруса. Виртуальная пиктограмма механоида, сообщающая о его состоянии, пестрила красными, черными и желтыми цветами. Лишь центр корпуса был зеленый, место, где хранилось Ядро Оруса и Эйн, а также те органы, что он создал.

Знакомый звук рассекаемого воздуха заставил меня напрячься и повернуться в сторону опасности. Но к большому облегчению, это оказался всего лишь дрон-репортер. Его цилиндрическое надутое тело напоминало по форме рыбу, у которой вместо хвоста мелкий мистический двигатель. Плоское лицо, на котором была лишь одна камера. Размером он оказался не больше тридцати сантиметров, но что не мешало ему проворно двигаться. Он подлетел к моему лицу, завис на секунду, затем совершил облёт всего меня, словно надоедливый комар.

Глядя на него, я вспомнил, где я, кто я и чего хочу. Глянул на таймер. И злорадно усмехнулся.

— Дамы и господа, механоиды и роботы, — начал я тихо говорить.

Мой голос пестрил помехами. Динамики чудом оставались в живых, но не до конца.

— Как видите, я жив, цел, орел. А значит, в очень скором времени я восстановлюсь, найду Митракса и устрою ему такое же купание в Бассейне. И я очень надеюсь, что он не откинется к моменту, когда я его найду.

Каждое следующее слово звучало четче и наполнялось монструозными нотками. Эйн восстанавливал меня. Ткани Роя вылезли из рук и ног, создавая своего рода каркас в виде потерянных конечностей. Под взглядом дрона и множества глаз, следящих за мной — а я был уверен в слежке — удалось подняться. Каждое следующее движение получалось гораздо лучше предыдущего. И начал разминаться. Привыкать к остаткам тела.

Сказать, что мне было жалко корпус — ничего не сказать. Произведение искусства, что сделал керр Хоффман, было уникальным. А их совместная работа с Джоуи Самерхольд и вовсе дарила корпусу особую ценность. Тем больнее было потерять его большую часть.