«Он и девчонка Хауссвольф сами ведут себя в могилу», — подумала она, не переставая улыбаться.

— Прости, — Александра потупилась. — Но ещё раз прошу, тише. Никто не должен знать. Даже ты…

— Забавно, ведь ты всё рассказала по собственной воле. Ты была так очарована, так раздавлена его обаянием, что сама выложила тайну. Без принуждения, — напомнила сестра.

— И теперь искренне жалею об этом! Если бы можно было всё предотвратить… Для чего существует эта проклятая влюблённость! — в сердцах воскликнула Александра и тотчас огляделась, испугавшись, что своим возгласом привлекла чьё-нибудь внимание. Но гости, увлёкшиеся вечером, беседой, вином и шампанским, даже не посмотрели на забывшуюся младшую сестру Девильман.

— Любовь — чувство спорное, — изрекла Кларисса, — но наделённое великой силой. В ней слиты гармония и хаос…

— И что? — недовольно прошептала её сестра. — Пофилософствовать решила?

— Подумай, ведь это странная забава высших сил, если они есть, конечно, наделить нас взрывоопасной натурой и наблюдать за тем, как совершенно разные естества притягиваются друг к другу и в лучшем случае — остаются скованы чувством на какое-то время, а в худшем — растворяются в ненависти с дырой в груди. Ты должна понимать, ты ни первая и не последняя. Таких идиоток тысячи и сотни тысяч…

— Но разве я виновата?

— Не в этом, так в другом, — Кларисса нехорошо сощурилась. — Надеюсь, Раапхорст и ты своё ещё получите…

— О чём ты? — воскликнула Александра. Ей не понравились слова сестры и более того — они её напугали.

— Увидишь, — шепнула Кларисса и отошла. Её наконец-то кто-то пригласил в зал, и младшая сестра осталась в одиночестве. Лишь когда начался третий танец, заставивший её отвлечься от тревожных мыслей, она оправилась и вернулась в круг танцующих.

В это время Арвид стоял в компании банкира и ещё троих мужчин. Он рассказывал что-то о финансовой политике Арпсохора, совершенно забыв о дочери. Общество знати, которого мужчина так искал, опьянило его, и он, сам того не заметив, потерял бдительность.

На третьей минуте с момента, когда раздался новый музыкальный пассаж, Елена встала. Вздохнув, она в последний раз бросила взгляд в толпу без всякой надежды, но миг и тоска рухнула. Девушку кто-то взял за руку, сердце Елены оборвалось, она обернулась, и…

Перед ней стоял он. Евгений Раапхорст.

— Здравствуй, — негромко сказал он. Его хриплый голос был спокоен, будто эовин не боялся, что их заметят.

— Отпусти, — спохватилась дочь Хауссвольфа, но мужчина крепко держал её ладонь в своей.

— Не волнуйся, твой отец и остальные нас не заметят. Пока что они слепы.