Ни-че-го.

— Ну вы, блин, даете, — простодушно осознавал я нехитрый, но действенный ход, продолжая жрать свою еду.

— Ничего особе… — девушка застыла, не донеся до рта последнюю печеньку. Затем, спустя несколько очень долгих секунд, она издала какой-то очень жалобный сип, в котором я с великим трудом угадал слово, — Мииффф…. лен?

Смотрела она куда-то вроде на меня, но не на меня. На кота, что ли?

Я обернулся. Кот сидел, как и раньше, всей своей здоровой черной тушей на подоконнике, согнувшись мордой к лапе, на которой лежал погрызенный шмат ветчины. Технически, если не считать того, что кошачьи предпочитают жрать с земли, а не держать еду на весу, зрелище было довольно естественным. Кот? Кот. Жрет? Жрет. Совершенно неестественным было выражение морды животного — шокированное, даже напуганное, с отвисшей нижней челюстью. Застыв со жратвой на лапе, кот пялился на хозяйку, не мигая.

— Эээ… — наконец, нарушил я тишину, — Что не так-то?

Черная радужка глаз девушки резко контрастировала с её побледневшим лицом.

— Ты… Дайхард… — вытолкнула она слова изо рта, — Что ты… сделал… с моим… котом?

— Ничего, — выпучился я на неё, — Ветчины дал!

— И он… взял? — почти прохрипела она, переводя взгляд на кота. У того задрожала лапа, от чего недоеденный кусок бесславно шлепнулся на подоконник.