Бросившись на помощь незнакомой женщине, он думал только о том, чтобы ее спасти, но неожиданно столкнулся с совершенно другой проблемой. При первом же взгляде на него Кэтрин Вильерс испытала физическое влечение. Отголоски спонтанного, неконтролируемого выброса чужих эмоций ударили по Люку так, что моментально сбили его с рабочего настроя и даже частично обезоружили.

Как вскоре выяснилось, Кэтрин жила вовсе не в фамильном особняке Вильерсов, а в двухэтажном доме на тихой улочке старого района, где у нее была квартира с отдельным входом. Люк поднялся по лестнице вслед за хозяйкой и, не дожидаясь приглашения, сразу прошел в уютную гостиную. Для дочери Альберта Вильерса жилье оказалось более чем скромным. Видимо, она купила его вместе с мебелью и ничего не стала менять, оставив прежний, немного старомодный интерьер.

— Знаю, что время позднее, но вы оказали мне неоценимую услугу, поэтому я просто обязана предложить вам хотя бы чашку кофе, — Кэтрин вопросительно посмотрела на Люка.

— Я не пью кофе, — он прошелся по комнате, рассматривая небольшие живописные полотна, которые оказались подлинниками известных мастеров. — Мой отец пристрастился к этому напитку, а я так и не смог. У молотых кофейных зерен излишне выраженный аромат, который перебивает все остальные запахи.

Кэтрин впервые столкнулась с таким аналитическим подходом к обычной чашке кофе, однако ее новый знакомый и не думал жеманничать, он просто выражал свое отношение к предмету.

— Прекрасно вас понимаю, мистер Холдер. Тогда, может быть, чаю?

— С удовольствием.

Люк устроился на высоком табурете у длинной стойки и принялся наблюдать, как Кэтрин Вильерс заваривает чай. Он не любил ходить в гости, никогда не провожал до дома знакомых женщин и тем более не приглашал их к себе. Тогда почему он сидит ночью на чужой кухне и не сводит глаз с новой знакомой? По какой-то странной необъяснимой причине испытанное ею физическое влечение взволновало Люка так сильно, что вызвало ответную волну.

Кэтрин Вильерс, которая сегодня рисковала жизнью, чтобы спасти обручальное кольцо одного мужчины, увидела другого и внезапно возжелала его, но в этом желании не было ни пошлости, ни банальной похоти, ни какого-либо расчета. Только искреннее восхищение, трепет восторга и нестерпимый жар, который Люк ощущал даже на расстоянии. Этот огонь представлял для него опасность и одновременно неодолимо притягивал. Как сладчайший смертельный яд, как дивный мираж на самом краю обрыва…

— Для вина уже поздновато. Хотите, я добавлю в чай каплю коньяка?

Люк покачал головой, принял протянутую чашку, но пить не стал. Ему и так было горячо, потому что страсть неумолимо разгоралась, быстро превращая кровь в кипящую огненную лаву. Не следовало входить в квартиру, не следовало приближаться к женщине и любоваться уверенными движениями изящных рук. Нельзя было следить за ее взволнованным дыханием, за тем, как напрягшиеся соски упругих грудей натягивают ткань вечернего платья. А теперь процесс активирован, и его уже не остановить, не обратить вспять…