— Не скажи я сразу, что вы интересовались выжившими в турнире, то мне бы не поверили.

— А дознание не проводили? Или как-то угрожали?

— Нет, господин Ликус, кому им грозить? Мы, прошедшие экзамены, итак на правах почти что как рабы. Все знают, что один серьёзный проступок и нас, в лучшем случае, убьют.

— То есть, есть что-то хуже смерти?

— Нас могут сделать рабами души.

— Что такого ужасного может быть в клятве?

— В клятве? — Лактар на секунду задумался, а потом нервно хмыкнул и весь задрожал. — Нет, нет, нет, господин Ликус. Клятва — это другое, совсем другое. Раб души, это когда на шее… печать, как ошейник…

— Спокойно, — я чуть вытянул руки, привлекая внимание нутона и отвлекая того от страшных мыслей. — Это как рабство, только хуже, я понял. Ты конспекты-то принёс?

Лактар на всякий случай ещё раз окинул взглядом пустой коридор, и через ворот рубахи вытащил стопку листков, скученных трубочкой и повязанных верёвкой. Хоть в заказе поучаствовало пять разных разумных, но даже так, толщина листов в ноготь указательного пальца внушала острожный оптимизм. А беглого взгляда на случайно вытащенный листок хватило, чтобы оптимизма стало чуть больше.

Как можно быстрее я спрятал конспекты в комнате и передал нутону его семьдесят монет — пятьдесят остальным работникам и двадцать Лактару. Тот принял деньги с широкой благодарной улыбкой и поспешил ретироваться в свою комнату на четвёртый этаж, куда практически не проникало тепло от каминов и печных труб. Прежде чем уйти — экзаменщик в своей привычной манере раскланялся в благодарственных поклонах и клятвенно заверил, что и впредь готов помочь мне с любой просьбой.

Вернувшись в комнаты — я уже хотел ознакомиться с конспектами, но новый приступ рези в глазах заставил отложить обучение на завтра. Пришлось всё спрятать в сундук и приготовится ко сну. Вот только о нём я мог только мечтать.

Будоражили слова Лактара о том, что никакого дознания не было и следователи не давили морально на учеников. Значит, кто-то из этих троих, Фанул, Эльта, или Талия — кто-то выдал информацию о моей семье по доброй воле? Или, каждый из них? Твари. Мрази. Они… Сучьи твари. А я ведь действительно старался подружиться с ними, хотя бы поддерживать приятельские отношения. Да, изначально я расценивал их лишь как источник информации, но потом мы сблизились, и я действительно решил подружиться с ними.

И, всё же, как скверно всё случилось с Ноблом. Не случись этого происшествия, то мы до сих пор бы все вместе общались. Или нет? Может, дворф такой же, как эти трое? И в любой момент сам бы раскрыл своё гнилое нутро?