Да, по вечерам я делаю вид, что таксую. Патент купил, но это так — для вида.
Потому что вот кто может выбрать, и выбрать придирчиво — так это таксист.
Подходящая клиентка стояла в месте, где я точно знал, что нет видеокамер, села ко мне буквально через десять минут, как выехал на очередную вечернюю «работу».
Я рассмотрел её внимательно.
Невысокая — не больше метр шестьдесят. Очень поджарая и стройная. Вес, наверное, не превышал сорок три — сорок пять кило. Но — очень подвижная, и такая, знаете, самодостаточная и уверенная в себе: во всех движениях сквозили сила и грация. Глаза — огромные, и ещё очень сильно подведённые. Утрированно. Так, словно она — актриса, и привыкла работать на публику, глядящую на неё с большого расстояния.
Лицо… назовём его условно симпатичным. До красивого явно не дотягивает. Но, думаю себе этак неутончённо — для первого раза подойдёт. Заодно и технологии отработаю. Да и справлюсь легко: я ж — тренированный и накачанный.
Кстати: реплика в сторону: пытать, мучить и измываться над несимпатичными или старыми — совершенно неинтересно!
Они настолько серые, затюканные жизнью, и скучно-предсказуемые, что и самому становится скучно. Или, что куда чаще — вызывают раздражение. А вот когда дама молода, мила и стройна — другое дело. Сразу всё как бы обостряется, и хочется её… как бы это сформулировать-то… Поизощрённей достать. Чтоб выла. Извивалась, стонала, проклинала! Страдала, словом.
Ну, и, разумеется, умоляла о пощаде.
Не даром же говорят, что в Европе женщины остались только противные и некрасивые потому, что всех остальных, тех, что посговорчивей и посимпатичней, считали за ведьм, и — сжигали! Искусственный отбор, стало быть…
А вообще-то, если честно, больше всего раздражения у меня вызывают старухи. Видно, что с годами «неписанная» красавица превратилась в скрюченную каргу, но в душе — всё равно шестнадцатилетняя чаровница-прелестница. И вот чтоб её прелести не остались незамеченными, эти старушенции везде лезут, нелепо, иногда даже — в мини, одеваются, и в магазинах или других общественных местах обязательно ведут себя так, чтоб уж мимо не прошли, или оглянулись. Например, задают тупые вопросы продавцам, типа: «Скажите, а эта колбаска свежая?»
Дура ты, так и хочется сказать! Неужели ты и правда думаешь, что затраханная шефом и судьбой продавщица, толстая и противная на вид «ягодка опять», у которой только одно на уме: как бы сделать план, да сдать смену, ответит тебе правду: «Нет, этой колбасе уж
Ну а раз эта старушка, как всем разумным людям представляется, прекрасно понимает
Красивую!
Ну, понятное дело, народ на неё посмотрит. Кто покультурней, просто промолчит. А кто помоложе, и как они сейчас все — «без комплексов», скривится, словно лимон съел, или проворчит чего-то вроде: «Можно побыстрей? Задерживаете!» Ну а «неземную» красоту, что увяла, словно позапрошлогодние нарциссы, никто, само-собой, не заметит. Хотя бабка всё равно может быть довольна: внимание к себе привлекла. И будет пот
Ещё не люблю женщин, как это обозначают, среднего возраста. Такие в общественные места тащат с собой в пух и прах разряженного ребёнка — ладно, если девочку, такая просто переймёт манеру матери выдрючиваться на людях, и кривляться, как перед зеркалом, а вот если мальчика — так у него просто будет комплекс на всю жизнь: люди смотрят! Стыдно! Хотя и непонятно — чего.
И вот начинает такая — тоже шоу: то поправлять начнёт что-то в одежде малолетней жертвы, приговаривая, «Чего ж ты не умеешь всё это как положено носить?! Вечно приходится всё поправлять!», то ласкаться: «Ах ты моё солнышко! А давай мама тебя поцелует!» Или: «Какую игрушку хочешь? Вон ту, самую дорогую? Ну так сейчас мама купит!»
Согласен: женщины все — прирождённые актрисы, эксгибиционистки, так сказать, и внимание публики — хотя бы детей и мужа! — им — как воздух…
Но не до такой же степени!
Девушка, что голосовала, выглядела собранной и деловой. (Кольц
Возможно, именно поэтому мне её сосредоточенное на каких-то своих мыслях лицо и не показалось особо симпатичным. Ничего, думаю себе этак ненавязчиво — сейчас я постараюсь, чтоб у тебя возникли заботы и проблемы посерьёзней. А о старых ты просто забудешь — настолько незначительными и тухлыми они тебе покажутся!
Села она, конечно, на заднее сиденье. Однако если ждёте, что я поделюсь конфиденциальной и «секретной» информацией о том, как её «обездвижил» и «успокоил» — не дождётесь. Сам буду использовать этот метод, а вам придётся придумывать что-нибудь самим!
Прибыли к дому, открыли ворота, заехали в гараж без проблем.
Вылез я, запер ворота двора, а затем — и гаража. Изнутри. Вытащил это действительно довольно лёгкое и сейчас такое безвольно расслабленное тело очень легко. (Вот поэтому в том числе я и предпочитаю миниатюрных, а не коров каких-нибудь грудастых да жопастых!) Спустился в яму, отпер стальную дверь. Протащил на плече, чуть нагибаясь и сгибая колени, по подземному ходу, который рыл и бетонировал почти полгода, все двадцать метров — от ямы гаража до двери подвала.
Девушку оставил прямо на полу у входа — там у меня матрац старый положен.
Сам вернулся этак спокойненько по коридору, запер дверь из ямы, вернулся, запер дверь коридора, выходящую в подвал. Отпер ту, что ведёт наверх, в прихожую. Смотрю на то, что на контрольных мониторах видеокамер.
Чисто. И на улице, и во дворе. Отлично. Возвращаюсь, запираю и эту дверь, включаю рекордеры. Порядок — запись пошла.
Девушку я раздевал не торопясь. Аккуратно, через голову — платье. Пришлось её для этого приподнять с матраца. А ничего платье, очень даже. Дорогое и стильное. И достоинства фигуры подчёркивало, и то, что у неё почти нет талии — скрывало.
Это не очень хорошо.
Я люблю, чтоб талия была утрировано тонкая — для вящего, так сказать, контраста с бёдрами. А тут — что бёдра, что талия, что тощенькая грудь примерно одного объёма — я бы оценил в восемьдесят семь — восемьдесят девять, глаз-то у меня достаточно намётан.
Трусики оказались тоже ничего себе — фирменные, а бра так и вообще — я такие только в каталогах дорогих брендов видел. Кружевной, с незаметным, но придающим объём подкладом: чтоб подчеркнуть грудь, даже если, как в моём теперешнем случае, её практически нет.
И вот это сокровище изящное лежит передо мной — во всей, так сказать, красе».
Координатор Анна Болейн раньше смотрела на их подопечного с чувством брезгливого — но любопытства.
Как на отвратительную, злобную, мерзкую подопытную, и очень хитрую и опасную, крысу.
Но, к огромному её сожалению, именно от этого гнусного извращенца сейчас реально зависит выживание так называемого человечества.
Но что это будет за человечество, если все мужчины получат генный материал, и с ним — соответствующие наклонности и извращённое сознание от этого типа?! Поэтому, как она знала наверняка, «осеменение» производилось пока небольшими, опытными, партиями. И всех зародышей мальчиков удаляли из донорш ещё на эмбриональной стадии…
Но к их величайшей досаде ни одного другого, даже самого завалящего, мужчины на планете не осталось. И когда отряд разведчиков, посланный отчаявшимся Советом, добрался сюда, в сердце Антарктиды, в ничтожной надежде найти здесь, в Андропризоне, сведения о котором раскопали в одном из чудом же сохранившихся подземных архивах, хоть кого-то, она первая оказалась восхищена их находками: целых трое замороженных мужчин! В заведении, рассчитанном на три с половиной тысячи узников…
Совет тогда сразу решил послать капитальную, многочисленную и хорошо оснащённую, экспедицию. Но поскольку ни одного вертолёта не сохранилось в рабочем состоянии, идти предстояло пешком. Потому что управляться с собачьими упряжками никто из нынешнего поколения не умел. Анна с содроганием вспоминала, чего это им ст
И, разумеется, без неё попытки воскресить, после долгих и крайне хлопотных предварительных приготовлений, и дикой грызни в Совете, этих узников, убили двух из этих троих. И, само-собой, по закону подлости тот, кого «племенным производителем» все они хотели бы видеть в последнюю очередь, каким-то чудом выжил. И даже сохранил нормальный (Сравнительно!) рассудок! И память.