— А-га-га-га-га, — почему-то при двух последних фразах Ржевский очень бурно отреагировал на куриный суп.

Взгляд его зажёгся предвкушением, он даже ладони потёр, будто чего-то ожидая.

Следующие три секунды все молчали, рассверливая друг друга взглядами. Якудза — настороженными и злобными, Шу — спокойным и безмятежным, Ржевский — жизнерадостным и по-прежнему предвкушающим.

— Если даже на петухов не среагировали, драки точно не будет. — После паузы потомок гусара раздосадовано махнул рукой. — Не бойцы… Слушай, упитанный. Ты сказал хорошую и правильную вещь, но не всю!

Гимнаст промолчал.

— Заверши за него? — предложила Шу Дмитрию.

В следующую секунду она почему-то поддалась порыву: обняла товарища за бок, прижалась к его бедру своим и коснулась виском его головы.

Ей неожиданно стало интересно, чем замужнее состояние отличается от холостого.

— Интеллект — действительно главное оружие солдата, — без паузы продолжил блондин. — Но, — он многозначительно поднял вверх палец. — Это оружие, как и любое другое, не работает без боекомплекта. А последним, в свою очередь, служат все и разные виды боевой и специальной подготовки. А у тебя, — он всё-таки обратился к Гимнасту прямо, — с последним пунктом проблемы. Да и интеллект в твоей голове, по большому счёту, тебе только видится. Ты ж дурак круглый! Согласен?

— Неожиданно, — признала Шу, прикидывая, как бы правой рукой сделать сразу три дела одновременно.

С учётом повреждённой пары пальцев, видимо, никак? Или всё-таки…

— Господа, давайте не будем затягивать. — Она всё решила окончательно, настало время действовать. — Я прямо обвиняю вас как минимум в небрежении своими обязанностями: пока вы отсиживались в небоскрёбе, ваша глава могла погибнуть.

— И что? — второй толстяк напрягся сильнее. — Из этого? Если глава не может позаботиться о себе сама…

Нападение — лучший метод защиты, всё с тобой ясно.

— За просчёты надо отвечать, — равнодушно пожала плечами японка. — Сами или помочь?

— Она хочет, чтобы мы себе брюхо вскрыли! — наконец раскрыл рот третий.

Норимацу, не говоря ни слова, закрыла и открыла глаза. Подержав веки в опущенном положении на половину секунды дольше.

— Агрх!.. — на удивление согласованным порывом троица рванулась вперёд, явно намереваясь побороться.

Здесь молодая глава клана была разочарована. Доставшиеся в наследство люди, причём весьма высокие во внутренней иерархии, традиционными категориями самурайской чести не оперировали.

— Бесчестные торгаши. Презренные стяжатели. — Она всё так же безэмоционально, как и надлежит мастеру дзен, произнесла им эпитафию.

— Хренасе. К А К?.. — заморожено просипел Ржевский, над головой которого только что практически вплотную целых два раза из трёх свистнул японский танто.

— Правая рука не работает: считай, нет мизинца и безымянного, — принялась объяснять Шу, поскольку нюансами иай-дзюцу напарник явно не владел.

Точнее, владел превосходно — но применительно к огнестрельному оружию, не к холодному.

Три головы, отделённые от тел одинаковыми ровными срезами и тройкой точных ударов, гулко бухнули о землю. За ними следом повалились изломанные туловища.

— Благодарю вас обоих за то, что всё мне разъяснили, — Норимацу не забыла поблагодарить Мадину и Дмитрия. — Я ещё очень неопытна в новой должности и могу колебаться там, где Путь и Решения, по большому счёту, очевидны.

— Не стоит благодарности, — потомок гусара озадачено потер затылок. — А как ты их…? Уже на что я с металлом на ты, но даже глазом моргнуть не успел.

— Иай-дзюцу. Искусство первого удара клинком из заведомо невозможного или неудобного положения. — Шу старательно вытерла лезвие об одежду Гимнаста и с щелчком отправила его в ножны на левой руке. — У меня не работают пальцы главной ударной руки. Само оружие, как помнишь, ношу на левой. Стало интересно, смогу ли: ещё ведь тебя обнимала, стойка крайне неудобная была.

— Смогла. — С широко открытыми глазами, со стеклянным взглядом и отвисшей честью констатировала менталистка. — Слушай, я тебя боюсь!

— На какую тему? — а вот здесь Шу по-настоящему озаботилась. — Я же не сделала ничего плохого или угрожающего в твой адрес!

— У тебя все слои сознания и подсознания в этот момент были одинаково пустыми. Как будто ты спишь или мечтаешь, — пояснила жена партнёра. — М-м-м, ты как будто посуду помыла, вот! Только очень быстро, такие же эмоции.

— А-а-а, это и есть дзен, о котором ты спрашивала, — японка успокоилась. — Есть ещё каноническая иллюстрация, вот такая: «Ты успокаиваешься, выбрасываешь из головы и сердца всё лишнее. В следующую секунду твоя пустая рука легко проходит сквозь то, что ещё недавно было кирпичами».

* * *

— Какой дальше план? — Наджиб весьма занятно выглядит, когда удивляется.

Она не ожидала, что Шу так запросто может отрезать три головы.

Я тоже, но не с психологической, а с технической точки зрения. Снимаю шляпу перед профессионализмом.

— Идём в небоскрёб Ивасаки, — равнодушно пожимает плечами японка. — Вы пятеро со мной! — бросает она какой-никакой, а поддержке.

— Ус-с! — братва щёлкает каблуками.

Самое смешное, они только что танцевать не пустились, когда три толстяка без голов упали в пыль.

Если я хоть чуть-чуть понимаю в людях, начальство эти люди не любили, по разным причинам. Сейчас преданнее ближников напарнице по бизнесу не найти, она и пользуется.

Вполне себе рационально, чё.

— Что в небоскрёбе будешь вытворять? — осторожно уточняет Мадина.

— Освобождаю Накасонэ словом главы клана. Связываюсь с Ониси — предлагаю ему забрать Ивасаки под свою руку. Удовлетворяю как женщина твоего мужа — я обещала. Пока всё. Возможно, что-то всплывёт по ходу реализации этих пунктов.

Ой, кажется, я сейчас опять покраснею. Зачем же быть такой наивно прямолинейной… охота снова схватиться за сердце.

В глубочайшем эмоциональном шоке фразу про прямолинейную наивность говорю вслух.

Вот идиот.

— Ой. — Осознав, что натворил, вот прям чувствую, что сердце действительно прихватывает.

Что делать⁈ Хватаюсь за левую половину груди.

Наджиб без тени сочувствия, как чёрствая стерва, ехидно ухмыляется и таращится мне в переносицу, не мигая.

Похлопать кротко ресничками, что ли. Стоп, а с какой стати⁈

— Это ж не я сейчас про интим ляпнул! — доходит до меня с опозданием.

Ох, сейчас я и повозмущаюсь! От негодования. Надо только побыстрее придумать, на какую именно тему.

— Прошло сердце? — участливо интересуется Наджиб, кротко наклоняя голову к плечу.

Тьху, это же мой жест! Это же я только что хотел так сделать!

— Замуж к нам пойдёшь? — не обращая более никакого внимания на меня, интересуется у японки супруга.

Кажется, пора закатывать скандал — негодование в моей душе вспыхивает всё сильнее. Жаль, не могу придумать подходящего повода и причины.

Да и с другой стороны: начни сейчас бушевать — а Шу бац, и отзовёт своё обещание обратно. И никакой тебе в небоскрёбе Ивасаки реализации чувственного компонента.

И чё тогда делать?

С другой стороны, стоять сейчас молча — не вариант, я в доме хозяин, всё такое. Думай, голова, думай.

Надо что-то брякнуть сердито. А что конкретно? Ничего искромётного в голову не приходит.

Наджиб, продолжая глумливо ухмыляться, сперва бормочет ехидно на своём родном языке: «Ты ж наш энергичненький». Затем как-то очень быстро щипает меня за попу.

Не больно, но слишком стремительно: от неожиданности ойкаю и подпрыгиваю. Высоко.

Приземлившись обратно, выслушиваю бесплодные инсинуации от жены, которые даже не знаю, как оценивать навскидку:

— У-ти наш беззащитненький, — она снова тянется к моему заду. — Знаешь, Ржевский, а ведь тебе чертовски идёт выглядеть маленьким! Сейчас только поняла: ты в женщине периодически материнский инстинкт пробуждаешь! Интересно, как, — она без разбега глубоко задумывается.

Фу-ф. Кажется, пронесло. Утвердить мужскую руку и главенство в семейном коллективе возможность ещё будет (вся жизнь впереди).

А вот скользкий момент с возможным боди-массажем от Шу, похоже, безболезненно для меня рассосался сам собой.

Скрестить пальцы и сплюнуть три раза незаметно, чтобы не сглазить. Кажется, и волки сыты, и овцы целы.

Хорошо, что Мадина такая, с благодарностью думаю в следующую минуту: дедушка родной вон, пинком под жопу на старости лет был с треском вышвырнут. В такой точно ситуации.

Почти.

На улицу. Без пенсии и выходного пособия. Сейчас вообще неизвестно где израненный валяется, по монастырям каким-то.

Кстати, надо б деда из церкви домой вернуть. Зарубка на память.

— Слушай, — Норимацу тем временем со своим бесстрастным выражением лица обращается к моей супруге. — А у него так интересно мысли на лице меняются! — и пальцем в меня тычет. — Театра кабуки не надо.

Мадина начинает беспричинно ржать взбесившейся лошадью:

— А я давно говорила! А кто слушал⁈

— Ты умная, это я дура, — спокойно кивает японка. — Только сейчас заметила.

В этот момент мой браслет Изначального без предупреждения начинает слегка греться, а на расстоянии вытянутой руки загорается голограмма:

Эдикт: Его Августейшество Царь и Император Всея… повелевает: С этого дня, с сего момента повсеместно в Соте и окрестностях запрещены всем сословиям без исключения оружие, боевые амулеты, любая боевая магия…

Эдикт:

Его Августейшество Царь и Император Всея… повелевает: