Генерал-лейтенант, прибывший в шесть утра на аэродром, даже представить себе не мог, что именно его ждёт.

Во-первых, его переодели в снаряжение пилота самолёта из будущего. Высотный костюм, как выразился полковник, которому предстояло управлять самолётом. Весь этот серебристый наряд из искусственной ткани венчал глухой пластмассовый шлем с прозрачным опускающимся забралом и кислородной маской.

Вторым потрясением стал внешний вид самолёта. Огромный, серебристый, даже без намёка на винты, с прозрачным горбом гнутых стёкол фонаря кабины, и двумя угловатыми килями. Очень тонкие стреловидные крылья, под которыми висели два сигарообразных остроносых то ли бака, то ли ракетных снаряда. И две коробообразных конструкции под фюзеляжем.

Шоком стал и краткий инструктаж, в ходе которого Смушкевич услышал основные характеристики машины, с надписью на фюзеляже МИГ-35. Длина за 17 метров, больше чем у тяжёлого бомбардировщика Ил-4, нормальная взлётная масса 18,5 тонн, почти вдвое превышает вес этого бомбёра. Максимальная боевая нагрузка превышает иловскую почти втрое. Дальность полёта с подвесными топливными баками — теми самыми, что он принял за реактивные снаряды — 3500 километров.

— И вы хотите сказать, что это — истребитель? — невольно вырвалось у «испанского» лётчика.

Принадлежность именно к этому боевому классу выдавала только скорость — даже дух захватывает — до 2400 километров в час!

Кабина с приборными экранами, на которых в цвете были прорисованы (!!!) различные шкалы и индикаторы вызывала оторопь. Хотя, конечно, главный о́рган управления, ручка управления, за десятилетия сохранился похожим на «оригинал».

А потом, когда они с пилотом заняли места в кабине, началось самое эффектное. Снизу сзади раздался мощный гул, очень быстро перешедший в оглушительный вой.

Ещё больше впечатлений принёс взлёт. Недолгий разгон, на протяжении которого Смушкевич ощущал себя снарядом гигантской пушки, настолько мощным было ускорение, развиваемое чудо-самолётом. И тут земля провалилась куда-то вниз, а самолёт с бешеной скоростью стал ввинчиваться в небо.

До Минска, где нужно было дозаправиться перед основной частью миссии, «прошмыгнули» на высоте 12 километров и скорости 2000 километров в час. Меньше получаса, учитывая взлёт, набор скорости и посадку! Очень удивил сверхзвуковой режим, «обрезавший» шипящий вой моторов. О том, что они работают, говорили лишь показания приборов да лёгкий «зуд», передающийся по корпусу самолёта.

Единственными людьми на лётном поле Минского аэродрома, увиденными Смушкеичем, была техническая группа потомков, быстро подключившая к замершему на краю самолёту набор кабелей, а потом подогнавшая к нему огромный оранжевый топливозаправщик.

И снова в небо! На этот раз — на девяти километрах и скорости около 800 километров в час.

— Крейсерская дозвуковая скорость, — пояснил командир машины.

На германскую территорию вышли над Куршским заливом, после чего полетели вдоль границы общим курсом на юг. «Встали на боевой курс», как выразился полковник. С такой высоты разглядеть подробности на земле было невозможно, несмотря на просто потрясающий обзор из кабины: не маячил перед глазами массивный капот с диском пропеллера. Но, как заверил пилот, бортовым камерам высота ни по чём.

— О! А вон и «комитет по торжественной встрече объявился», — насмешливо сообщил полковник уже под Августовым. — «Эксперты Геринга» решил проверить, кто это к ним в гости пожаловал.

— Где? — не понял Смушкевич.

— Да где-то там, внизу. Отметки на локаторе. Не беспокойтесь, товарищ генерал-лейтенант. Даже если кто-то из них минут через пять заберётся на нашу высоту, то у него силёнок не хватит догнать нас даже на крейсерской дозвуковой.

Немцы ещё дважды пытались безуспешно поднять перехватчики, но, разумеется, безуспешно. Серебристый самолёт, чертя за собой косматые линии инверсионного следа, уверенно шёл по маршруту.

Границы Венгрии, впрочем, как вскоре и Румынии, пересекли без проблем, даже не заметив их. И через два с половиной часа полёта под крылом потянулось зелёное море заросшей деревьями и кустарником дунайской дельты.

— Осталось ещё в два местечка заглянуть, и можно возвращаться!

«Двумя местечками» оказались Констанца и нефтепромыслы в Плоешти…

И снова пустой, словно вымерший, Минский аэродром: потомки при помощи чекистов блюли секреты, полностью запретив полёты советской авиации и удалив с аэродрома весь персонал.

— Возьмёте на себя управление? Сгораете, наверное, от желания попробовать управлять машиной, товарищ генерал-лейтенант, — на обратном пути к Москве предложил полковник.

Естественно, это был ровный, «плоский» полёт. Чисто «подержаться за ручку». Но даже за эти несколько минут, в течение которых Смушкевич вёл машину, удалось почувствовать и её отзывчивость, и мощь, исходящую из двигателей с тягой по пять тонн каждый. Пожалуй, он пока единственный советский лётчик, управлявший реактивным истребителем. Сто лет! Целых сто лет разницы разделяет этот реактивный истребитель и ту «этажерку», на которой впервые поднялся в воздух выходец из простой еврейской семьи, родившийся в литовском местечке Ракишки! Даже в голове не укладывается!

— Когда-нибудь, Бася, мне можно будет рассказать тебе о сегодняшнем дне!

Глава 20

Глава 20

— Что значит «не смогли перехватить»? — неистовствовал Геринг. — Вы понимаете, что это был разведывательный полёт, призванный вскрыть нашу подготовку к завтрашнему нападению на Россию? Как так получилось, что лучшие в мире истребители не смогли даже приблизиться к этому русскому бомбардировщику? Его инверсионный след видели над границей от Балтийского моря до Чёрного, и никто так и не пытался его сбить?

— Пытались, господин рейхсмаршал. Мы трижды поднимали высотные истребители, но русский шёл на девяти километрах, и нашим асам требовалось слишком много времени, чтобы подняться на такую высоту.

— Но почему они его не догнали? Все без исключения говорят, что этот чёртов самолёт оставлял невероятно устойчивый инверсионный след. Этим мокрым курицам даже не нужно было искать его в небе: просто лети по следу, а когда догнали — расстрелять из всех стволов.

— Они не могли этого сделать, господин рейхсмаршал. Все пилоты в один голос докладывают, что скорость русского разведчика превышала то, что они могли выжать из своих машин, почти на 200 километров час.

— Что??? Вы хотите сказать, что русский бомбардировщик летел со скоростью около 800 километров в час??? Это невозможно!

— Прошу прощения, господин рейхсмаршал, но если на нём использовались реактивные двигатели…

— Реактивные двигатели у русских? Вы с ума сошли! Лучшие в мире германские конструкторы до сих пор не в состоянии произвести хотя бы один реактивный двигатель, который можно установить на самолёт, а вы утверждаете, что какие-то русские недочеловеки их не только производят, но и используют на своих серийных машинах?

— Я не утверждаю, что машина была серийной. Скорее всего, это мог быть экспериментальный самолёт.

— Который, тем не менее, благополучно пролетел от Кёнигсберга до Констанцы и вернулся на русскую территорию. Нужно быть безоговорочно уверенными в надёжности самолёта, чтобы дать ему подобное задание! Ведь русские, насколько мне известно, весь путь проделали не над своей, а над чужой территорией.

— Или доверить его управление фанатикам, которые должны взорвать машину вместе с собой в случае возникновения неполадок. К тому же, самолёт не удалялся от советской границы, и при этом мог дотянуть до русской территории даже с отказавшими двигателями.

— Вы называете словами «не удалялся от границы» его пролёт над Плоешти?

Генерал молчал.

— К чёрту этого русского! Меня даже не интересует, когда мотористы из БМВ наконец-то смогут довести до ума свой двигатель. Но если завтра утром мокрые курицы, так и не сумевшие перехватить один-единственный русский бомбардировщик, не реабилитируются, я лично прикажу всех их разжаловать в рядовые и отправить в окопы! Пусть кровью смоют позор, нанесённый ими Люфтваффе!

Глава 21

Глава 21

Высоко-Литовск окончательно преобразился ещё вчера, когда поступил приказ вывести из городка штаб дивизии. Приказ комдива предварило выступление его заместителя по политической части полкового комиссара Лехтерева:

— Данные, полученные разведкой, подтвердили намерение германской военщины в ночь на 22 июня 1941 года начать войну против Советского Союза. Войну на уничтожение всего советского народа.

Все вы читали опубликованные газетой «Правда» выдержки из разработанного нацистскими идеологами плана «Ост», предусматривающего захват советской территории до Урала включительно, уничтожение десятков миллионов советских граждан ради «получения жизненного пространства германской нации». С превращением случайно уцелевших русских, украинцев, белорусов и представителей других народов в рабов германских помещиков. К сожалению, предотвратить войну дипломатическими средствами не удалось, и немецким войскам уже передан кодовый сигнал об ударе по СССР. Около 4 часов ночи по советской территории будет нанесён бомбово-артиллерийский удар, а немецкие войска на всём протяжении границы от Балтийского до Чёрного моря перейдут в наступление.