Усилили дивизию и батареей реактивных установок «Град», пришедших сразу с нарисованными на дверцах машин гвардейскими значками. Их внешний вид вызывал замешательство буквально у всех: просто гигантский трёхосный грузовик, значительно превышающий по габаритам даже очень крупного «колуна». А на месте кузова — поворачивающийся «орга́н» из сорока труб диаметром 120 мм.

Ларионов, как и другие комбаты, теперь имел собственный связной бронетранспортёр с одной коротковолновой и аж тремя ультрокоротковолновыми радиостанциями, переговоры которых, по словам связистов, немцы не могли перехватить в принципе. Юдин, конечно, ничего не понял из их разъяснений про способы модуляции, но его вполне устроила информация про то, что у противника нет аппаратуры, работающей на столь высоких частотах передачи. Переносные УКВ-станции имелись и в роте Юдина. Одна «большая», ранцевая, для связи с батальоном, и по одной крошечной, размеров как портсигар и толщиной как два портсигара, у ротного и каждого командира взвода. При этом ранцевая «била» на 5-10 километров, а «карманные» на 1,5-3 км.

Полностью поменяли и форму. Начиная с «кирзовых» сапог, немногим более коротких, чем у обычной пехоты, но с более изрезанной всевозможными геометрическими фигурами резиновыми подошвами, препятствующими скольжению даже по грязи. Вместо галифе появились бесформенные брюки ни брезентовом пояске, а гимнастёрку сменила короткая куртка, подпоясанная ремнём из заменителя кожи с мощной латунной бляхой. Поверх куртки надевались безразмерные жилеты с множеством кармашков и колечек, подгоняемые по фигуре ремешками. Именно в этих кармашках переносились запасные магазины к автоматическим карабинам, индивидуальные перевязочные пакеты, алюминиевая (а не стеклянная, как раньше!) фляжка, окрашенная в защитный цвет, и прочие мелочи. На колечки подвешивались гранаты. У бойцов штурмовых рот во внутренние карманы жилетки, называемой добровольцами «разгрузкой», вставлялись изогнутые по форме тела стальные листы, тем самым превращая «разгрузку» в «броник». Полностью запрещалось ношение командным составом фуражек, вместо них гвардейцы-командиры получили точно такие же, как и у рядовых красноармейцев, пилотки.

Всё обмундирование, за исключением сапог и ремней, было раскрашено фабричным методом разноцветными бесформенными пятнами различных оттенков зелёного и коричневого цветов. Даже петлицы и знаки различия на них стали неприметного зелёного оттенка, не говоря уже о нарукавных нашивках.

Все эти изменения командование объясняло тем, что дивизия отныне гвардейская, теперь с неё не только особый спрос, но и отношение к ней особое. Выразившееся, кстати, даже в полуторном денежном довольствии для рядового и младшего командовании состава и двойном для среднего и старшего. На вопросы же, почему на оружие, некоторых боеприпасах и технике стоят года выпуска конца 1940-х, 1950-х, 1960-х, 1970-х и даже (на «Газелях») 2000-х, приказано было отвечать, что это — военная хитрость, чтобы запутать противника.

А фильм действительно оказался отличным, хотя играли в нём совершенно неизвестные актёры, ни киностудии, ни года выпуска авторы не указали, а фамилии снявшихся актёров были тщательно размазаны, чтобы невозможно было прочесть.

Глава 44

Глава 44

В 126-м истребительном полку эту песню пели по-своему, просто заменив одно-единственное слово «Як» на «Миг». Ну, просто потому, что летали в полку не на «Яках», а на «Мигах». Но до отвода на пополнение хорошо летали!

Да, потери были огромные: из полусотни Миг-1 и Миг-3 к моменту переброски далеко на восток в строю осталось только восемь, два полноценных звена. Из двух с лишним десятков И-16 — только три штуки.

«Ишачков» сразу же передали «штурмовикам». Тягаться в воздушных схватках с «мессерами» они на равных уже не могут, а вот поработать эрэсами по земле — за милую душу. Если в самые первые дни войны их ещё применяли для борьбы с бомбардировщиками, прорывающимися на восток в плотном строю эскадрилий и даже авиагрупп, то потом гоняться на них за тройками и шестёрками, да ещё и идущими под прикрытием истребителей, стало не с руки. Тем более, с подцепленными под крылья «бочонками» пусковых установок на 32 реактивных снаряда. К тому же, противоавиационные эрэсы С-5, как и предупреждали снабженцы, быстро закончились. Зато в тех, что предназначены для борьбы с пехотой и бронетехникой противника, нужды не возникает.

А уцелевшие «миги», не единожды пробитые и заштопанные, как поётся в песне, отправили на заводской ремонт. «Технари» из батальона аэродромного обслуживания, конечно, старались поддерживать машины (включая поступавшие в полк уже в ходе войны) в работоспособном состоянии, но каждый механизм имеет свой ресурс, и по выработке его машина может просто рассыпаться в воздухе.

Старший лейтенант Середа теперь уже считается заслуженным асом: семь сбитых вражеских самолётов лично и три в составе группы. Последнее значит, что по самолёту противника вели огонь несколько машин, и невозможно точно установить, чей снаряд или пуля «поставили точку» в его существовании. В качестве признания заслуг Леонида на его груди запылали рубиновой эмалью ордена Красной Звезды и Боевого Красного Знамени. Сам он при доукомплектовании возглавил полностью выбитую в июньских боях третью эскадрилью полка. А полк стал Краснознамённым.

Потери… Они с ребятами часто обсуждали этот вопрос. Ведь Миг-3, прекрасно проявлявший себя на больших высотах, становился вялым и маломанёвренным, когда опускался вниз, на средние и малые высоты. И начинал вчистую проигрывать «мессерам», которые старались немедленно воспользоваться своими преимуществами. Именно на малой высоте был сбит и сам Середа, к счастью, успевший выпрыгнуть с парашютом. Второй его удачей было то, что бой происходил над нашей территорией, и его очень быстро отправили в расположение полка. Случись это всего на десяток километров западнее, и всё!

Пополнение приходило из авиашкол, зелёные сержанты. Правда, как утверждали документы, лучшие из лучших. А других и быть не могло. Просто потому, что очень уж сложен в управлении «миг». Настолько, что средний лётчик превращался на нём едва ли не в новичка, а опытный — в «середняка». Но фронт требовал и требовал новые истребители, и заводы гнали и гнали машины, чтобы хоть как-то его насытить. Хотя уже пошли разговоры о том, что в качестве фронтовых истребителей дни «мигов» сочтены.

— А нас тогда куда? — переживали лётчики полка. — Гоняют ведь, как будто завтра снова в бой. Переучиваться на другие машины?

Гоняли действительно нешуточно. Заводчане что-то помудрили над двигателями, и новые машины теперь приходили с увеличенным до 80 часов моторесурсом. Против 20-30 часов у тех, на которых полк летал раньше. Поэтому ресурс машин, используемых в качестве учебных, не экономили: гул моторов над аэродромом, где происходило доукомплектование, умолкал лишь в те дни, когда с неба сыпал дождь. Но, к счастью, лето 1941 года выдалось очень сухим, и такие дни в Воронежской области, где пополнялся полк, случались нечасто.

Нет, не только дни. Ночи тоже: на новых машинах установили новейшее, явно импортное оборудование, называемое радиолокатором, которое позволяло видеть на небольшом экране самолёты, находящиеся в воздухе в десятках километров. И не просто видеть, а различать, свой это самолёт или чужой. И не только днём, но и ночью.

Правда, к ночным полётам на перехват «условного противника» допускались лишь самые лучшие пилоты. Ведь задача посадки на аэродром и без того сложного в управлении Миг-3 в тёмное время суток усложнялась многократно.

— Может быть, и завтра, — пожимал плечами Герой Советского Союза майор Найденко, ставший теперь заместителем командира полка по боевой подготовке. — А может, и через месяц. Это зависит от обстановки на фронте. Известия доходят, что немцы поголовье самолётов постепенно восстанавливают, и снова начинают наглеть.

Всё прояснилось в 20-х числах августа, когда личному составу полка объявили, что 126-й иап переводится в систему ПВО, и в ближайшие дни будет направлен защищать воздушное пространство над Минском. А само подразделение теперь будет именоваться 126-й истребительный авиаполк ПВО.

Глава 45

Глава 45

Под тяжёлым взглядом легендарного маршала Будённого генерал-майор Рокоссовский чувствовал себя неуютно. Ну, не мог маршал не знать о двухлетнем тюремном заключении нынешнего командующего 9-м механизированным корпусом: освободили-то его по ходатайству командующего Северо-Западным фронтом командарма 1-го ранга Тимошенко, с которым Семён Михайлович был знаком ещё с Гражданской войны. А может, дело вовсе не в этом, а в усталости представителя Ставки, сразу же включившегося в круговорот дел Юго-Западного фронта: всё-таки не молод уже бывший командующий 1-й конной.

— Вот что, генерал-майор. Тебе ставится ответственная задача. Ударом с севера из района Барашей отсечь немецкие части, продвинувшиеся к Житомиру. Или хотя бы создать угрозу их окружения. Навстречу тебе из района южнее Винницы будет наступать ещё одна группа войск. Мы сейчас уточняем её состав.

— Товарищ маршал Советского Союза, на настоящий момент численность личного состава 9-го механизированного корпуса насчитывает лишь 20 тысяч человек. Из 250 танков БТ-7, вместо штатных 1100, с которыми корпус вступил в бой под Ровно, в строю осталось только 76. Бронемашин меньше десятка. Мы как не имели в начале войны ни одного тяжёлого и среднего танка, так и не имеем. В боях потеряна почти половина приданной корпусу артиллерии. Имеющихся у меня в наличии сил явно недостаточно для прорыва.