— Пайас, я… — Бети колебалась, затем, словно передумав, вежливо произнесла: — Ты прекрасно выглядишь.

— Ты так изменилась, что я едва тебя узнал, — ответил Пайас. — Так выросла. Конечно, столько лет… — Тут он понял, что касается деликатной темы и умолк в нерешительности. Стараясь заполнить паузу, он представил присутствующих друг другу: — Это моя невестка Ивонна и ее сын Морис. А это… послушай, мы с Иветтой сделали для тебя племянницу, маленькую Кари.

Глаза Бети округлились и впервые за все время встречи напряжение сошло с ее лица.

— О, Пайас, какая миленькая. Дай мне подержать ее. — Когда Пайас отдал ребенка сестре, Бети продолжила расспросы:

— А где же Иветта? С ней все в порядке? Вы по-прежнему вместе?

— Ее сейчас нет на планете, у нее дела, — уклончиво ответил брат. — Думаю, она была бы очень рада тебя видеть, если бы была здесь.

Барон Юбер Руменье деликатно откашлялся. Он был достаточно тонким человеком, чтобы понять, что его присутствие больше не требуется.

— Ивонна, почему бы нам с Морисом не прогуляться по саду? Ты ведь не часто привозишь его ко мне в гости.

Отец, дочь и внук тактично удалились, предоставив гостиную Бейволам.

В комнате вновь повисла тишина. Бети Бейвол держала маленькую племянницу на коленях и избегала встречаться глазами с братом. Пайасу пришлось еще раз нарушить молчание.

— Мне сказали, что ты попала в какую-то историю, — сказал он, присаживаясь рядом с ней на диван, — что какие-то люди пытались тебя убить. Что случилось?

Бети порывисто подняла глаза и он заметил в них слезы.

— О, Пайас, я так виновата перед тобой. Все мы виноваты. Я никогда не найду слов, чтобы вымолить у тебя прощение за то зло, что мы тебе причинили. Мне не хотелось этого делать; я всегда тебя любила. Но я была совсем девчонкой и не могла пойти против всех, не знала даже, как это сделать. Гораздо спокойнее было присоединиться к остальным и притвориться, что тебя никогда не было. Я много думала о тебе все эти годы, задаваясь вопросами: где ты? чем занимаешься? Но вслух я ничего не могла сказать…

Слезы душили ее и она умолкла. Бросившись к брату на грудь, она зарыдала, как ребенок.

Пайас нежно гладил ее и не спешил продолжать разговор. Он закрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими болью и горечью. Бети не виновата в том, что с ним случилось; она и в самом деле была всего лишь подростком, когда крисс проголосовал за изгнание его с Ньюфореста. Юная девочка ничего не могла противопоставить мощному давлению общества. Подлинными виновниками несчастья Пайаса были другие люди, гораздо старше ее, стоящие у кормила планетарной власти. Сейчас в нем шла внутренняя борьба: рассудком он понимал, что лучше бы отправить Бети домой и не бередить старых ран, но сердце и душа говорили ему, что нельзя отталкивать ее и возвращать в тот мир, где ей так плохо.

Когда ее рыдания наконец утихли, Пайас спросил:

— Крисс отменил тот декрет?

Бети печально покачала головой.

— Они не посмеют до тех пор, пока там заправляет Тас.

— Но ведь папа все еще герцог? — Несмотря на показное безразличие, Пайас внимательно следил по газетам за событиями на Ньюфоресте. Ему не попадалось сообщения о смерти отца, но ведь он часто отлучался на задания, к тому же Ньюфорест был довольно-таки провинциальной планетой. Перестановки в его правительстве редко становились главной темой новостей в Галактике.

— Он держится молодцом, — ответила Бети, шмыгая носом. Хотя крапчатая лихорадка не поддавалась излечению, это было вяло текущее заболевание, которое длилось годами, прежде чем убить свою жертву. — Ты ведь знаешь, какой он крепкий.

— Но Тас заправляет в криссе, — повторил Пайас ее слова.

— Тас заправляет повсюду, — сказала Бети. — Согласно Указу, он теперь является старшим сыном, который станет герцогом, когда папы… не станет. Папа слабеет с каждым днем и его единственное занятие — борьба за жизнь. У него нет сил бороться еще и с Тасом. Тас же ведет себя так, словно он уже герцог — даже не герцог, а император. Если ты думаешь, что я преувеличиваю, тебе следовало бы на него взглянуть. Он настоящий диктатор, заставляющий всех делать и думать так, как он считает нужным. А любого, кто осмеливается противостоять ему, наказывает, иногда даже уничтожает.

— Почему об этом не доложили в Службу Имперской Безопасности? Насколько я знаю, Императрица не жалует подданных, которые слишком отклоняются от генеральной линии. Она не потерпела бы столь вызывающего поведения, если бы была поставлена в известность.

Бети покачала головой.

— Никто не осмелится послать такой доклад. Тас, похоже, знает обо всем, что происходит на планете. Я не знаю, как ему это удается, у него не так много шпионов, но он просто знает и все — и людям, выступающим против него, становится очень несладко.

Слегка отстранившись, она посмотрела Пайасу в глаза.

— Что с ним случилось? Я не понимаю. Вы с ним всегда были моими старшими братьями, людьми, к которым я могла побежать и пожаловаться, если падала и ушибалась. Тас всегда был таким жизнерадостным, придумывал новые игры. В нем не было этой жестокости. Такое впечатление, что какая-то его часть, та самая, что делала его человеком, попросту исчезла.

— Я знаю, что он всегда завидовал мне, потому что я был старшим сыном и любимцем папы, — задумчиво начал Пайас. — Зависть может превратить в чудовище даже самых достойных людей. Возможно, неопределенность собственного положения толкнула его на то, чтобы убрать меня со своего пути, но, когда и это не принесло ему облегчения, он сделался еще более жестоким, надеясь, что неограниченная власть заполнит вакуум в душе. Но никакая власть не сможет сделать этого; душу нужно лечить изнутри, а не снаружи. — Пайас вздохнул. — Черт, я ведь не психолог. Я не знаю причин его состояния. Ясно лишь, что он страшно болен, я замечал это последнее время, когда был дома, но чем это вызвано, когда началось и как с этим бороться… этого я, хоть убей, не знаю.

— Его нужно остановить, — сказала Бети с мрачной решимостью. — Вот почему я приехала сюда, чтобы разыскать тебя. Ты всегда умел справляться с ним. Из всех людей на свете он боится только тебя и ты единственный, кто может отобрать у него власть. Законно, как старший сын…

— По закону я не старший сын, — с горечью ответил Пайас. — По закону, утвержденному криссом, я — никто. Меня не существует. Никто на Ньюфоресте не имеет права иметь со мной дела.

— Множество людей начинают сознавать, что совершили ошибку, — сказала Бети. — Они хотят, чтобы ты вернулся и поставил Таса на место. Они хотят в будущем видеть тебя на месте герцога. Если хочешь знать, о тебе даже песни слагают: о блудном сыне, который в один прекрасный день вернется и спасет Ньюфорест от тирании.

Пайас отвернулся.

— Все не так просто, Бети. Я начал здесь новую жизнь. Причины, по которым я покинул Ньюфорест и которые я не мог изложить криссу, все еще существуют и даже сейчас я не могу рассказать тебе обо всем. На мне лежит ответственность более значимая, нежели благополучие отдельной планеты. Я не знаю, будет ли у меня когда-нибудь возможность вернуться. Я даже не знаю, хочу ли я этого. Мне пришлось слишком многое в себе уничтожить, чтобы избавиться от невыносимой боли. И теперь вернуться к прошлому… — Он содрогнулся при одной лишь мысли об этом.

— Я понимаю, — сказала Бети детским голоском. — Мы повернулись к тебе спиной и изгнали прочь. У нас нет права просить тебя о чем-либо. Она вздохнула. — Но я теперь, похоже, оказалась в той же лодке. Мне придется изменить имя и скрыться в безопасном месте.

Это заявление отвлекло Пайаса от собственных безрадостных мыслей.

— Что? Почему?

Он вновь повернулся к ней.

— После всего случившегося я не могу вернуться домой. Ты был моей последней надеждой, но и она не оправдалась.

Пайас похолодел.

— Ты хочешь сказать, что это Тас пытался убить тебя? Свою собственную сестру?

— Он держит всю семью под замком; он боится, что мы бросим ему вызов и встанем во главе восставшего народа. Да, на нас нет цепей, но, куда бы мы ни пошли, за нами всегда ходит его «эскорт», который следит, чтобы мы не сделали чего-нибудь лишнего. Старый Юрий помог мне бежать в фургоне с муласскими дынями. Я едва наскребла денег на два рейса, сначала до Беланжа, потом до Воллача, пока, наконец, не села на сухогруз, направлявшийся сюда, в надежде отыскать тебя. Не знаю, как ему удалось выследить меня, но это его люди пытались… меня…

Она вновь разразилась слезами и Пайас крепко обнял ее. Но пока его руки нежно ласкали ее плечи, на лице появилось выражение мрачной решимости. Когда рыдания Бети начали стихать, он прошептал:

— Я не могу оставить все как есть. Не могу дать ему возможность вытворять все это — ни с тобой, ни с остальными, хотя видит Бог, они это заслужили.

Он слегка отстранил от себя Бети, чтобы иметь возможность посмотреть ей в глаза. «С одной стороны, у меня Империя, а с другой — семья и Ньюфорест. Но я не могу сидеть и ждать, пока мой сумасшедший братец перережет все семейство. Это не отвечает ничьим интересам, включая интересы Императрицы».

Он вздохнул.

Затем отодвинулся от сестры и заговорил деловым тоном:

— Расскажи мне обо всем, что произошло после моего отъезда. Рассказывай подробно, не упуская даже самых мелких деталей. Если уж я собираюсь помочь, то должен знать, с чем мне предстоит столкнуться.