— Тогда слушай.

В квартире Пирсона не было развлекательной литературы, дурацкой современной живописи или «популярной» музыки — хозяин предпочитал другие развлечения. Но вот диск с избранными записями маэстро Антонио Нери искать не было нужды — он всегда был под рукой.

Через пятнадцать минут Адам решил, что пора заканчивать. Иначе расстегнувшего ворот рубахи и здорово покрасневшего Джо, еще чего доброго, хватит инфаркт.

— Как может такой ублюдок… — Джо, не закончив фразу, предпочел приложиться к банке с пивом.

— Вот именно, старина, — печально улыбнулся Пирсон. — Я просто не смог его убить. Даже зная, что его голос пропал… Джо, пойми, это шедевр. Мало кто из долгоживущих может похвастаться этим…

— Да уж. И поэтому ты предпочел, чтобы Каллас убил Дона и Кристин, — не замедлил с ответом старый блюзмен.

Пирсон ответил не сразу. Отвернувшись, он с минуту наблюдал за Сеной… той же самой, что и тысячу лет назад. Повернулся же к Джо отнюдь не Адам Пирсон, скромный ученый средней руки.

Повернулся Митос. Непобедимый воин, мудрый философ, рачительный государственный деятель.

— Знай я, что Каллас убьет Кристин, заберет диск с моей базой… я бы сумел пересилить себя. Но не забывайся, парень. Никому из нас не дано знать всего…

Доусона проняло. Так страшно ему не было даже в тот проклятый день, когда его взвод умирал под огнем древних, но, черт их побери, весьма надежных русских «Дегтяревых», а в воздухе вместо положенный «сейбров» носились русские «Илы» — уже давно устаревшие, но отнюдь не лишившиеся кассетных бомб. Было, чего уж тут, очевидно: хозяин скромной парижской квартиры только что просчитал вариант, в котором старина Джо оставался на месте со свернутой шеей, записи оказывались безнадежно испорченными, а хозяин… возможно, его и найдут лет через пятьдесят в каком не то Марокко в личине какого-нибудь Абд-Ибн-Син-Оглы-Бей. А возможно, в сущности, и не найдут. И отказался Пирсон от этого варианта просто потому, что четко вычислил: не этому старику быть угрозой для Митоса.

— Но теперь… — голос не сорвался, и Доусон посчитал это нешуточным достижением.

— А теперь я не собираюсь вмешиваться. Маклауд уже здесь, и будь уверен, мальчик справится, — ответил Пирсон, облегченно откинувшийся на диван.

Его настоящая сущность вновь спряталась, уступив место улыбчивому худощавому аспиранту, с трудом добывавшему средства на аренду квартиры в мегаполисе.

— Ну хорошо, — сказал Доусон. Просто чтобы сказать хоть что-то. — А чем все закончилось тогда?

На экране один напротив другого («друг против друга» было бы наглой ложью) застыли двое: великий воин Курган, победитель Рамиреса, и Всадник Танатос. Запись закончилась, и сражаться дальше они просто не могли.

— Джо… это был Дрезден, 13 февраля 1945 года.

— И что с того? — недоумение Джо было совершенно искренним. Этот день никак не был связан с Бессмертными.

— О Господи, — Пирсон только покачал головой и устремил глаза к небу, — совсем забыл, что ты из США. У вас всегда было плохо с историей… в тот день Дрезден стерли с лица земли. Когда я очнулся, ни одного Бессмертного поблизости не было. Либо мерзавец успел убраться, либо был еще мертв.

— Тебе чертовски повезло, Пирсон.

Собеседник блюзмена чуть наклонил голову и улыбнулся.

Иван <Теория бессмертия>

Иван

<Теория бессмертия>

Сегодня в «Блюз-баре» у Джо было уж очень немноголюдно. Один из его клиентов, находясь в скверном настроении, просто отдал владельцу две дневных выручки и попросил взамен тишины и покоя. На что Доусон, тряхнув стариной и вспомнив свое еврейское происхождение (Хаим Давидович, убравшись из революционной Одессы в США, предпочел во время оно сменить фамилию), ответил, что если клиент таки хочет тишину и покоя и готов за это платить — то он уже получит тишину и покой.

Сейчас клиент, откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги, потягивал очередное пиво из запасов Доусона. Также клиент мягким баритоном Адама Пирсона философствовал… иначе говоря, нес всякую заумную чушь, которая гарантированно не имела к нему отношения. А следовательно — и не могла повредить бывшему Всаднику.

— Ты никогда не задумывался, Джо, зачем мы здесь? Для чего все это — жизнь сквозь века, драки, молнии, дурацкие железяки вековой давности?

Хозяин заведения только пожал плечами. Три месяца назад он все же поддался уговорам гостя и записал свой альбом — с помощью ребят из группы, игравшей в баре, и на деньги неизвестного спонсора.

Неизвестного, разумеется, для непосвященных. Адам Пирсон, недавно получивший докторскую степень, не мог себе позволить этакое расточительство — а вот Бенджамин Адамс, известнейший музыкальный продюсер, хоть и отошедший в последнее время от дел, во время оно легко выкидывал и вдесятеро большие суммы. Впрочем, расходы получились не ахти какие значительные, а потрясающий успех House of Refuge, выдвинувший старину Доусона в кандидаты на лучшего блюзмена года… это впечатляло.

Правда, в итоге Доусон почти отошел от дел в баре и даже от работы Наблюдателя. В конце концов его протеже, Маклауд, судя по всему, вошел в полосу мертвого штиля: действительно сильные Бессмертные избегали переходить ему дорогу, демоны вроде Аримана наконец-то закончились, тени прошлого так и остались тенями. Даже смерть старшего брата и расставание с Кейт Девайн успели подзабыться… Так что Доусон прикипел к своей лучшей половине.

У обычных людей это — любимая девушка. У Бессмертных — колюще-режущее оружие. У Джо — гитара. А все остальное Наблюдателя интересовало постольку-поскольку.

Впрочем, на одно едкое замечание Джо хватило.

— Насколько я понимаю, нет никакой системы. Двое выходцев из шотландского клана, бывшая амазонка Кедвин, несколько ученых, мелкий вор Ричи Райан…

— …и один из четырех самых известных бандитов в истории. Верно, Джо?

На сей раз блюзмен просто пожал плечами.

— Я тебе скажу, Джо. Система как раз в отсутствии системы.

— Знаешь, Адам, не мое это дело, но по-моему последние шесть бутылок были уже лишними.

— Остынь, Джо, — лениво отмахнулся бывший римский патриций. — Я никогда не напиваюсь до потери способности драться. Слишком люблю жизнь — привык, знаешь ли. Если сейчас в твой бар войдет какой-нибудь охотник за головами — у меня найдутся для него аргументы.

— Ну да, — выдал сложный гитарный перебор Доусон, — ты заговоришь его так, что через четверть часа охотник сам отрежет себе голову.

— Видишь ли, Джо, — не поддержал шутку Доусона Бессмертный, — мне кажется, что именно в этой бессистемности и есть своего рода система. Мир дает шанс всему человечеству — и в том числе самым разным его представителям. Среди людей хватает тупиц и умников, ублюдков и праведников, музыкантов и продюссеров. Один убегает, другой догоняет… Потому и среди Бессмертных столь велик разброс характеров и профессий. Мир выбирает свой путь, и делает нас теми, что мы есть, потому что ни один провидец не скажет, кто именно понадобится миру лет через двести. Это может быть и великий пианист Клаудиа Жардин, и наш шотландский головорез, и финансовый воротила Маркус Константин. Когда-нибудь останется только один…и именно он сделает выбор за всех нас. Мы же — подопытные кролики. Что будет, если бессмертие получит не Альберт Эйнштейн и не Махатма Ганди, а безграмотный шотландский хайлендер? Что если шанс получит мелкий воришка вроде Райана?

— Или подонок вроде Кургана или Хайда, — ворчливо отозвался Джо. Он никак не мог понять, какого черта Митос затеял этот разговор. Возможно, Действительно Старый Парень действительно решил просто выговориться?

— Или они… с Хайдом никогда не сталкивался, а вот Курган меня чуть не прикончил. Или я его… не помню, видимо, последняя пара пива и впрямь была лишней, — усмехнулся Адам. — Это тоже часть нашей жизни. Естественный отбор. Слишком благородные святоши вроде Дария или слишком отпетые мерзавцы, как Курган, не выживают — первые слишком слабы, вторые заводят себе слишком много врагов.

— И в чем же тогда смысл поединка? Ну, один на один, холодное оружие…

Пирсон тяжело уронил подбородок на сцепленные руки. Вздохнул. Затем с мрачной решимостью откинулся на спинку дивана. И все эти мрачные терзания — лишь для короткого слова из двух слогов:

— Чушь.

— Что?? — потрясенно уточнил блюзмен.

— Чушь — в том, что есть какие-то правила. Побеждает тот, кто сильнее, проигрывает тот, кто не готов к поединку. Ксавье со своими автоматчиками убил нескольких Бессмертных, забывших об осторожности. А когда нарвался на того, кто был готов — проиграл. Чуствуешь за собой силу — приходи на поединок с пистолетом и убивай соперника. Ну а слабаку и пистолет не поможет, уж ты мне поверь.

— И все же — почему мечи?

— Вероятно, миру не нужны полные трусы. А люди, которые отваживаются на поединок с противником, вполне могущим иметь за плечами несколько веков тренировки, уже кое-чего стоят. И в конце концов так безопаснее… если наш вид начнет использовать все последние достижения науки, вплоть до ядерной бомбы — всем будет только хуже. К тому же… о черт, совсем забыл, что нужно бояться своих желаний, они иногда исполняются!

Одновременно с последними словами лицо Пирсона прогнало малейшие следы улыбки, слегка вытянулось и сосредоточилось. Через несколко секунд в бар вошел человек. Невысокий, не больше ста семидесяти пяти сантиметров, не слишком широкоплечий, короткой стриженый обладатель кошачьей походки — или, скорее, тигриной. Проклятье… такие соперники уж слишком часто оказывались куда опаснее накаченных мускулистых болванов. А под длинным темным плащом определенно скрывается не неуклюжий двуручник, а что-то вроде катаны Маклауда или арабской сабли — что-то легкое, подвижное и смертельно опасное в руках человека понимающего.