Вот и пригодятся навыки, что получил на курсах актерского мастерства, которые начал посещать еще в прошлой жизни, сначала по рекомендации приятельницы, а затем сам, увлекшись процессом. Даже в нескольких любительских спектаклях сыграл, где показал неплохой результат. В действительности, я шел на эти курсы для того, чтобы немного раскрепоститься в общении с людьми, особенно с противоположным полом. Долго не мог решится, но все же переборол свою неуверенность и стал посещать занятия, как потом оказалось, это и для работы было полезно. Так что теперь смогу применить все, что смог оттуда извлечь и фактически имея пусть и не самое острое зрение, сыграть роль абсолютно слепого. Попыток у меня много, а времени для репетиций и отработки образа и того больше.

Приготовить себе еду сил уже не было, да и нет уверенности, что в доме что-то съестное осталось. Только залитые воском головки чеснока висящие над полкой с посудой в короткой связке. В глазах темнело и хотелось лечь. Кровать мастера я занимать не стал, улегся на свою лавку в прихожей, предварительно, закрыв дверь на засов.

В любом случае, мне придется уходить от мастера. Не знаю пока куда, но время чтобы что-то придумать, у меня пока есть. Эта мастерская не его собственность: арендована у городского цеха ремесленников. А это выплаты, как здесь принято — раз в декаду. У меня денег нет вовсе. За работу мастер мне не платил, только кормил. А если было нужно что-то купить, он, отправляя меня, выдавал деньги на покупку, а потом строго спрашивал сдачу. С таким увечьем он меня не оставит. Наощупь много не наработаешь. Рисковать и без того скудным заработком он не станет и нахлебника терпеть не будет. Уходить из города смысла нет; столица, хоть и поверженная захватчиком, единственное место, где можно найти себе посильную работу и пропитание. Но вот что я могу делать, будучи практически слепым? Петь жалостливые песни, прося подаяние? Рискованно. Участь попрошайки незавидна — они долго не живут. Тем более такая деятельность запрещена. Я немного умею играть на пан-флейте. С десяток мелодий смогу выдать, но вот самой флейты нет и, возможно, что в этом мире ее не знают. Эту проблему нельзя откладывать, потому что есть хочется уже сейчас. Но сначала — поспать… хоть немного.

Находясь в полудреме, стал прокручивать в голове все, что произошло со мной за это утро. Голые факты и то, что мне оставил в наследство мальчишка по имени Ард. Я оказался в другом мире, странном и необычном. Хотя люди здесь такие же, как и в моем мире; во всяком случае, внешность местного населения, ничем не отличается от внешности моих бывших земляков. Эпоха, в которой я оказался — непростая. Сам я мало успел увидеть, но прокручивая в голове образы из памяти мальчишки, точнее сказать, теперь уже из моей памяти, с уверенностью могу сказать, что это, уже далеко, не средневековье. Несмотря на то, что город огороженный крепостной стеной осаждали войска неприятеля, используя при этом стенобитные орудия и камнеметы. В действительности и одежда и уровень жизни, и технические решения некоторых городских систем, той же канализации и дренажных каналов, говорили о том, что сравнить здешнюю эпоху можно примерно с шестнадцатым, началом семнадцатого века мировой истории на планете Земля. И это государство, что пало под натиском врага, и соседние, все имеют у власти монархов, императора или королей. Судя по тому, какое оружие использовали на городской стене, порох тут не известен и огнестрельного оружия не существует. Зато в памяти мальчишки есть истории о том, что в этом мире существует магия. Но и она, насколько я смог понять, в бою не применяется. Во всяком случае, судя по воспоминаниям парня, в рядах ополчения разговор о магии как о реальной боевой угрозе, речь не шла. Еще очень многое предстоит узнать и понять. Хочу я того или нет, но теперь этот инопланетный мир мой, и мне в нем жить.

Проснулся из-за голодных спазмов в животе. Лежу тихо, головой думаю, но вот ничего путного в мою, чуть ли не пробитую насквозь, «тыковку» пока не приходит. Узнать бы, что творится в городе. Да как? Даже если выйду, ничего толком не увижу, а вот неприятностей, на одно место пониже спины, точно найду.

С трудом поднявшись с лавки, выглянул через окно на улицу. Тени от зданий были короткими и яркое солнце светило с безоблачного неба; был примерно полдень, может чуть позже. Пошарив по всем коробам да сундукам, которые, заодно, пытался расставить по местам, ничего толком не нашел. В одном из горшков с крышкой было примерно полстакана какой-то крупы, но она отвратительно пахла плесенью и мышиным пометом, так что достанется птицам на заднем дворе.

Порывшись в мастерской, вспомнил, где лежала заначка мастера. Он держал там несколько монет на черный день. Но укромное место было пустым. На получение заказов рассчитывать не приходится, все заказы мастер принимал сам, а где он сейчас шляется, непонятно. Пока я был на стене в рядах ополчения, здесь, похоже, не один раз побывали. Основную часть мебели и инструмент раскидали по полу. Что-то я уже поставил на место, и сейчас, нащупывая на полу инструмент, раскладывал его на верстаке и в ящиках, размышляя над тем, где бы добыть еды или денег. Может действительно сходить к храму Светлых богов. Это конечно очень далеко, самый центр, с моим нынешним темпом часа полтора-два ходу только в один конец. Может и новости там узнаю какие. Пока обошелся только кипяченой водой в попытке заглушить болезненные ощущения в животе.

Через какое-то время (черт его знает какое), пока я как мог занимался домашними делами, на улице раздался довольно громкий топот и надвигающийся шум. Захлопали двери и ставни соседних мастерских, послышались встревоженные голоса. Судя по ритмичному шагу, в наш переулок входил маршем строй солдат. Я отчетливо услышал короткие приказы, судя по отрывистой армейской манере, но которые не смог толком разобрать. Буквально через несколько секунд раздался громкий стук в соседнюю дверь.

Спустя еще некоторое время постучали и ко мне. Ощупывая стену, я подошел к двери, и откинул засов. В узкую прихожую ввалились четверо солдат, один из которых очень грубо меня оттолкнул от чего я свалился на пол веранды и выронил посох.

— Так! — услышал я хриплый бас вошедшего. — Тут всего одно место. Сухо, не воняет и печь есть. Мастер-сержант! Тут как раз одно место для вас!

— Ну-ка, дай гляну, что там? — еще один солдат громыхая доспехами вошел в прихожую. — Бывшая мастерская. Хорошо, мне нравится. Выметайтесь все отсюда. Размещайтесь в других домах по всей этой улице.

Нащупав на полу посох, я встал, опираясь на стенку и найдя скамейку тут же на нее сел, забившись в угол. Выметаться из своего единственного места жительства я не хотел. Если вышвырнут силой, пойду в дровяной сарай, а пока буду тихо вести себя, глядишь и не выставят.

Суета в комнате прекратилась, лишние люди действительно вернулись на улицу, а оставшийся тут же стал хозяйничать, гремя какими-то железяками. Громкие голоса вояк, встающих на постой к горожанам, сместились дальше по переулку.

— Эй, малой, иди сюда.

Соскочив со скамьи, я опять, шаря по стенке пошел в комнату.

— Давай-ка парень натаскай воды в бак, да растопи печь, надо постираться и почиститься.

Все это время сержант стоял ко мне спиной и натужно стягивая с себя кожаные доспехи с металлическими вставками. Запашок от солдата исходил отвратный, действительно стоило бы помыться.

— Как там тебя, да поторопись…

Схватив ведро в одну руку, я стал ощупывать верстак мастера, чтобы бочком пройти мимо этого крупного мужика, который снимая с себя одежду буквально перегородил крохотную комнату.

— Да что ты телишься как сонная муха, давай живей!

Вместе с возгласом сержанта, мне по затылку прилетела крепкая затрещина. От неожиданности я полетел вперед, опять выронив посох и ведро. Растянувшись на полу, я тут же, несмотря на сильную боль в затылке, стал шарить руками по полу ища пропажу.

— Вот ведь пропасть! Что с тобой…

Крепкие руки сержанта буквально вздернули меня над полом и развернули. Я знал, что солдат сейчас смотрит мне в глаза.

— Простите, я сейчас, я быстро…

— Пропасть! — выругался сержант и обхватив за плечи отодвинул меня к табуретке, что стояла между верстаком и печью. — Прости парень, чуть не зашиб. Займись печью, воду я сам натаскаю. Колодец где?

— Во дворе. Я могу все сделать, просто я…

— Да ладно, сиди уж, не бойся, не обижу. Вот ведь дурак старый, распустил руки…

Схватив ведро и продолжая ворчать, солдат вышел во двор через заднюю дверь, а я слез с табурета и присев возле дверцы печи стал подыскивать мелкие щепки чтобы разжечь угли. С утра я печь затапливал, так что угли должны остаться.

Благо, что с огнем удалось справиться за пару минут. Тяга в печи была хорошая, стоило только открыть поддув, как тут же заалели угли, на которые я подбросил щепок и стал подкидывать палочки побольше. Сержант ходил за водой три раза. Два ведра он залил в бак, одно ведро оставил с холодной водой. Я тем временем успел разжечь огонь, выставил на верстак жестяной таз. Среди всякого барахла, что лежало в углу, нашлась чистая льняная тряпка, которую я разорвал на две части вместо полотенца. Ковш висел возле бака, так что дальше солдат справится сам. Перейдя в прихожую, я опять сел на скамейку. А что еще оставалось делать? Придется прислуживать этому солдату. Иначе вышвырнет на улицу, мало ли, что ему не понравится.