— Цыц, дура! Не видишь что ли — князь-батюшка с семейством на заутрок сами пришли! А ну в поварню бегом, дурища! — и зав.столовой, поддёрнув подол, отвесила вывшей толстой бабе окормляющего пинка. Та сорвалась, даже не пытаясь встать на мягкие, видимо, ноги, на четырёх костях в соседнюю от нас дверь, едва не сорвав её, зацепив массивной задницей.

— Прости, княже, прости и ты, княгиня-матушка! Новая она тут, Маланька-то, вежеству не обучена пока. Но я, дай срок, всех выучу на совесть! — с поклоном доложила Домна. И по тону было ясно — эта обучит.

Всеслав рассказал, что позавчера, по пути с берега в терем, она с Дарёной не то, чтобы подружились, но точно значительно сблизились. Помог и честный рассказ про ту баню, когда «князь, год под землёй просидевший, дыру себе над сердцем своими руками зашил, как рубаху простую! А потом пошёл в терем да спать завалился до самого утра, оставив ближников с девками». И про суд первый, когда «паскуда одна, торгаш здешний из первых, Микула, подругу мою, Людоты-коваля вдовицу честную, Аньку, срамословить взялся. Так князь-батюшка с полувзгляда всю душонку его подлую наизнанку вывернул да в поруб сволоту такую отправил!». Про работу на Буривоя одна не рассказывала, а вторая не спрашивала. Обе толковые, говорю же.

— Не в службу, а в дружбу, Домна, дай пожрать уже, а? — протянул Всеслав, как по заказу сопроводив просьбу скорбным завыванием в животе. Зав.столовой, подхватив подол, вылетела в ту же дверь, куда уползла крабиком толстая повариха. Но эта хоть вертикально.

— Порядки ты тут завёл суровые, муж дорогой, — со смеющимися глазами мурлыкнула Дарёна, потеревшись щекой о правую руку над локтем.

— Учим помаленьку, — с плохо скрываемыми гордостью и самодовольством отозвался Чародей.

Первым в гридницу влетел, ожидаемо, Гнат.

— Княже, Ставр на медведе едет! Пустить?

— Пускай, конечно. Ты ел уже? — на всякий случай уточнил Всеслав, но уже пододвигая в его сторону блюдо с окороком, печёным с репой. Чтоб Рысь, да пожрать отказался?

— С утра, ни росинки маковой, — завёл он привычное, свистнув сперва что-то жаворонком в сторону окна и падая на лавку.

— Со вчерашнего, ага. Куда в тебя лезет только? Хотя, ты ж ночами не спишь, покой мой бережёшь, — улыбнулся князь.

— Вот! Вот и признал, наконец-то! А то всё «проголот», «обожрёшь» — с набитым ртом невнятно отвечал друг, не забывая строить «козу» Рогволду, что с удивлением смотрел на большого и быстрого дядьку.

— Поздорову, княже! — прогудел от двери Гарасим, влезая снова боком. Ему вторил хрипло и Ставр из своей «кабины шагохода».

— И вам доброго утра, други. Угоститесь, чем Боги послали! — князь обвёл рукой стол. И отметил, что жена что-то на ухо шептала Домне, слушавшей со вниманием, и кивавшей с почтением.

— Благодарствую! — отозвался умостившийся за столом старый воин. — Монахи попрут серебро с мехами из Сигтуны через две луны, как лёд встанет крепко. До Северного моря довезут посуху, там до устья реки Рейн. Потом до тамошних Белых гор, и с них, через перевалы, в Рим, — дед выдал доклад, кажется, единым духом.

— Мясца, дедко Ставр, отведай, мягкое да жирное, вон, Рогволд-княжич, и тот не побрезговал, — каким-то удивительно мягким и располагающим голосом предложила жена. Старик уставился на неё с неожиданной смесью раздражения и обожания. Я только сейчас подумал, что для того, чтобы меня с утра новостями порадовать, он вряд ли ложился. И ел.

— Угостись сбитеньком, дедко. Рецепт тот прадед мне поведал, нарочный, чтоб силы не покидали да прибавлялись. Тут и мёд, и трава девятисильная, и зверобой, и тысячелистник с любистоком, — точно таким же голосом продолжила и Домна, подплывшая к нему с парившим горшком.

— Во обложили, — с каким-то даже восхищением удивился Ставр. — Пришёл князю про важное да срочное сказывать, а попал на пир!

— Не греши, дедко, какой пир? Так, пустяки для воина. Перекуси с дороги, умаялся, чай, за ночь, — перехватила беседу Домна. А я отметил удовлетворённый кивок Дарёны. Бабы работали чётко, слаженно.

— Ешь, не спеши. Пожуёте с Гнатом, потом и расскажете разом всё. Дню-то, чую, долгому быть, — покосился на окно Всеслав. Заметив, что этот взгляд его проводили своими, настороженными, и Рысь, и безногий дед.

Первым с провиантом справился многоопытный дед, приступив к докладу, дожёвывая:

— Мыслю, возле устья Рейна надо перехватывать, княже. Что скажешь?

— Скажу — нет, — ответил Всеслав, не глядя, — Тащить всё через земли германцев, поморян, поляков, пруссов… А если в Бирке добро перехватить, до Готланда, до Висбю, переправить тамошними лодками, а оттуда нашими до Двины? И дальше напрямки в Полоцк саночками? Без пёс его знает какого там Рейна, Белых гор и их перевалов, а? Дома-то, чай, стены помогают.

И впервые на нашей памяти дед не полез спорить или брюзжать.

— Старею, княже, — склонил он покаянно голову. — Велено было узнать, как, чем и когда повезут — я и вызнал. А про то, как сподручнее добро на Русь притянуть, и не подумал.

— Того, чего ты за неполную ночь прознал, никому не повторить, дедко Ставр, — одбрил-порадовал старика князь. — Время знаем, сготовиться к той поре трижды успеем. Надо бы только найти тех, кто по Варяжскому морю в зиму хаживал. И не треплив…

— Есть Ладомировы выученики на Ладоге, — аж подскочил дед, — лучше и не найти! До самой Сигтуны дойдут!

— Ладно. Дай знать им. И что часто будут нужны теперь, тоже намекни. Гнат, с Янком поговори, кому из его родни вежливо поклониться да от великого князя гостинцев передать, чтоб по их земле проскочить быстро и тихо. И каких гостинцев ждут, тоже вызнай. Та сторона нам мирной да верной нужна.

— Сделаю, Слав, — кивнул Рысь.

— Ставр, сколь воев можешь прямо сейчас в строй поставить, и сколь через две луны? — перевёл князь взгляд на ветерана.

— Сейчас — три сотни лучников, из них полсотни очень справных, да сотни две пешцев. Но ладных мечников да копейщиков из них половина. Через две луны, если Боги помогут, пеших будет вдвое больше. Со смолянами и прионежскими не сговорились пока, их не считал, — доложил дед.

— А хорошо выходит, — улыбнулся Всеслав. И продолжил, — Гнат, Алесю передай, что к весне у него под седлом должно пять сотен быть. Да с обозом на всю дружину пусть думает, чую, возить нам — не перевозить. И пусть он сегодня же домой весть шлёт, чтоб по снегу взялись лес валить, что на закатную и полуночную стороны. Весной будущей Полоцк как бы не второе больше станет. Передай, чтоб порубщиков не обижали, кормили сытно, платили, сколь сговорят, и лес строевой скупили весь, да сложили, чтоб не погнил до весны.

— Сегодня же вести дома будут, — твёрдо кивнул Гнат. И уточнил, не сдержавшись, — Прям втрое город вырастет?

— Да как бы не впятеро, друже. Торговлишка пойдёт куда как шустрее, место безопасное, дома́ ставь-не хочу. Потянется народ, это как пить дать. Кабы не половина Киева за нами увязалась, как лёд сойдёт, — потёр загривок князь, будто тяжкая доля уже легла на него ярмом.

— А этим-то с чего дома оставлять? — удивился Рысь.

— А это уж как водится, друже. Мы домой отправимся, а на свято пусто место враз желающие найдутся. Если Изяславу ни поляки, ни германцы помогать не станут, он и степняков навести на Русь не побрезгует. И любой, кто ни надумает, непременно будет сюда лезть. Я бы на месте горожан и думать не стал, кинул в лодку узлы да детей — и подальше отсюда.

— А что будет с градом Киевом? — насторожился Ставр.

— Не надумал пока, дедко, — честно развёл руками Всеслав. — По уму, так оставить тут посёлочек невеликий, да острог с постами в обе стороны Днепра, как и по порогам. Чтоб и охоты не было ни у кого престол великокняжеский занимать, ни престола самого. Да место уж больно удобное да намоленное…

— А как же могилы дедовские? — нахмурился дед.

— Тебе ли не знать, дедко, что память рода не могилами да курганами крепка, а детьми, что по Чести и Правде старым воспитаны. И, выбирая, за что жизнь положить, ежели тут курган Аскольдов будет, Владимира да Ярослава могилы, а дома сынки да дочки мал мала меньше, я тут, на чужих гробах, гордо и решительно помирать не останусь. Жизнь, Ставр, как река. Она, может, и дурит иногда, но чаще всего течёт в одну сторону, вперёд. Ясно, что старину беречь и помнить важно и нужно. Но думать, чтобы в той реке не утонуть, тоже вперёд надо, а не назад.

В гриднице стало очень тихо. Слышно было перестук деревяшек на дворе, голоса с улицы. Как чмокал маленький княжич, муслякая под приглядом матери и Домны что-то съестное. Как начал было пыхтеть, хмурясь и раздувая ноздри, старый воин. А потом долго и тяжко выдохнул, будто даже плечи опустив.

— Знать, и вправду Чародей ты, Старой крови северной, — не сводя с Всеслава глаз, проговорил он. — Тебя послушать, так ты будто старше меня, княже. И мудрее. И спорить с тобой, вроде, и надо бы, да никакой охоты нет — вон как складно разложил всё. И верно ведь, живое к живому. И память жива до тех пор, пока есть, кому её хранить, да кому передавать.

Старик ещё раз глубоко и тяжко вздохнул, замолчав.

А с улицы вдруг донёсся далёкий волчий вой, тут же подхваченный парой гло́ток значительно ближе. Рысь едва не кувырком через стол метнулся к окну, чуть не своротив с лавки деда.