— Что случилось, старик?

— Нажрался сегодня какой-то дряни, — передернул плечами Ретт. — В жизни больше к психотропам не притронусь.

Биггс ухмыльнулся.

— Сегодня? Да ты двое суток кайфовал что ли?

— Два дня?!

— Ну так! Гулянка тут у меня была часов пятьдесят назад.

Ошеломленный вид Ретта вызвал у бармена новый приступ веселья.

— Ладно, спасибо, — ответил андроид, не зная, что еще сказать. — Пойду, пожалуй. Еще дела есть. Ну, пока, Биггс. Если появится работа, свистни.

— Обязательно, дружище.

Ретт покинул клуб. Он солгал Биггсу о делах, ничего он не планировал. Кроме того, чтобы немного отдохнуть от «синтетики» и привести мысли в порядок.

Он отправился бродить по улицам. Не оглядываясь, Ретт пошел прочь от клуба. Навстречу ему двигалась разношерстная толпа, в основном состоявшая из киборгов и андроидов-работяг. Попадались среди них, впрочем, и синтезиии, и хан’ри. Однажды даже Ретту показалось, что в мешанине образов мелькнула непропорциональная фигура тра-цета, но тот быстро растворился в сумраке улицы.

В первый день город просто оглушил андроида своим темпом жизни и шумом, но сейчас Ретт даже получал удовольствие от происходящего вокруг. Глаза быстро привыкли к искусственным и слишком неестественным источникам света вроде ярких вывесок на магазинах, салонах и других общественных местах.

Сквозь толпу пешеходов на узких улочках продирались редкие гравимобили, слепя своими фарами. Ретт шел по влажному бетонному тротуару. Впереди сквозь пар, исходящий от лотков с уличной едой, сияла ярко-зеленая вывеска салона, предлагающего развлечения на любой вкус.

Андроид остановился напротив лавки с курящимися разномастными тажинами. Несколько человек, поедающих лапшу тут же, обернулись, но быстро потеряли интерес к нему, а одноглазый лоточник что-то залопотал, указывая на посудины своими масляно-желтыми кибер-руками.

Ретт втянул носом тяжелый воздух, насквозь пропахший специями и жареным мясом. Он не был голоден и покачал головой, отвечая на предложение лоточника, а потом пошел дальше. Суета, крики, шуршание маглевов над головой и музыка, льющаяся из кафе и магазинов, сливались в один фоновый гул. Так и бродил он по городу часы напролет, погружаясь и растворяясь в среде, которая была обыденной для миллиардов жителей Экстремума.

За спиной андроида оставался квартал за кварталом, а когда день перевалил за половину, он развернулся и пошел обратно к своему кондоминиуму. Изредка по пути у него возникало странное ощущение, что за ним наблюдают. Но, может быть, все дело было в самом городе? Тут много кто провожал его взглядом, когда он проходил мимо. Так что Ретт отмахивался, не давая зародышу паранойи развиться в уродливого вечно голодного монстра.

В целом Ретт не находил свои прогулки такими уж бесцельными. Он добился того, чего хотел — изучить эту жизнь, окунуться в нее. Иногда Ретта интересовала какая-то лавка или магазин. А на обратном пути он заходил куда-нибудь пообедать, стараясь попробовать что-то новое.

Ближе к вечеру город неуловимо преобразился. И хотя мрак царил на улицах всегда, создавая ощущение вечной ночи, изменения выдавал лишь характер деятельности горожан. Работяги, утомленные и уставшие, возвращались в свои капсульные квартиры, чтобы скудно поужинать готовыми пайками и до завтрашнего утра забыться поверхностным сном.

Открывались ночные клубы, и музыка отдавалась мощными ударами в центре груди. Те, кто располагал деньгами, выстраивались в очереди перед входами в заведения на любой вкус. Под пурпурными и красными вывесками появлялись красивые девушки-андроиды. Они томно зазывали прохожих в публичные дома, предлагая незабываемо провести время.

Ретт старался не смотреть на них. Ему становилось не по себе, когда он вспоминал слова Вергилия о том, что у андроидов есть только та цель, ради которой они и были созданы. Интересно, эти девушки так же, как и другие серийные андроиды-работяги цепенели от страха, если в хорошенькие головки закрадывалась мысль сбежать от своего сутенера?

Наверняка. Быть куклами для похотливых плотских утех настоящих оказывалось легче и проще. Красивое лицо Ретта скривилось от отвращения, и он отвернулся.

И хотя жизнь в городе не прекращалась ни на минуту, даже ночью бурля на его улицах, именно вечерние и первые ночные часы были ее пиком. К самому темному часу пресыщенные удовольствиями или наоборот, несчастьями, люди расходились по домам. И хотя клубы и публичные дома работали всю ночь, немногие рисковали сидеть в ярких залах до самого закрытия.

Члены преступных группировок закатывали шумные разборки прямо посреди улиц и порой втягивали в них простых горожан. Или могли, в дни затишья, сидеть в засадах, ожидая припозднившихся и грабя их.

Гвардия не вмешивалась в перестрелки, позволяя хулиганам спокойно убивать друг друга и освобождать город от самих себя. Ретт знал, что по утрам, до того, как улицу запруживала толпа, специальные работники-андроиды убирали с улиц тела погибших. Смерть и жизнь шли в этом городе рука об руку.

Вернувшись в свою квартиру и погрузившись в относительную тишину (ругань или любовь соседей по высотке, конечно, были гораздо тише шумной жизни улиц), Ретт раздумывал над тем, что ему довелось увидеть в городе. Все-таки средние ярусы города были не самым худшим местом. Да, опасным, но для того, кто был ловким и сильным, кто умел планировать свою жизнь хотя бы на день вперед, это не представляло проблемы.

Андроид еще не знал, что сильно заблуждается на этот счет. Он не подозревал, что все, увиденное им за прошедшие дни в Экстремуме, было лишь верхушкой происходившего в городе, картинкой, за которой прятались действительно опасные вещи. Он не знал, что люди, киборги и андроиды часто исчезали даже средь бела дня, а после никогда не возвращались и больше их никто не видел. Не знал, что за исчезновениями стоят мелкие преступники, которых корпорации Экстремума, занимающиеся нелегальными поставками органов и кибернетических имплантов на черные рынки, использовали для самой грязной работы.

И уж тем более не подозревал Ретт о том, что когда-нибудь и сам может стать жертвой этой индустрии.

— 009. Тени в переулках

— 009. Тени в переулках

Жизнь андроида на Экстремуме отсчитывала дни, с течением времени становившиеся все более и более однообразными. Когда он только приехал, все казалось ему в новинку, новая работа и быт, отличный от корабельного, отвлекли его от назойливых мрачных мыслей. Он почти перестал видеть сны о своем мглистом прошлом, почти прекратил попытки вспомнить, кем он был до «чистки».

У этого был и плюс: Ретт совершенно забыл о головной боли. Она возвращалась теперь лишь изредка, после особенно напряженной кражи данных в компании ребят Сиса.

Вергилий продолжал подкидывать своему агенту задания, но их сложно было назвать трудными, и Ретт даже однажды едва не спросил, когда уже начнется настоящая работа на капитана «Афелия».

Кроме становящейся все более невыносимой скуки, андроиду было не на что жаловаться.

Вылазки с командой Сиса в «синтетику» и прогулки по городу давно приелись, и Ретт все чаще возвращался мыслям к тому, что заботило его на «Афелии»: собственное происхождение, секрет Гмар-Тиккуна и таинственный красный кулон, который андроид никогда не снимал с шеи.

Шатаясь по улицам Экстремума, он сотни раз видел Искателей. Их отличали ярко-голубые одежды из блестящего нейлошелка, поблескивавшего в тусклом свете улиц. На одежде обязательно сверкала эмблема — треугольник, вписанный в круг с восемью лучами.

Однажды Ретт остановился и долго слушал, как группа Искателей распевает свои псалмы. «Гмар-Тиккун, — заунывно тянули они, — рай, где каждому дается по желаниям его, яви свой светлый мир…».

Некоторые из этих страждущих не могли позволить себе одежду из нейлошелка, но священные золотистые эмблемы были нашиты на крошечные обрывки такой ткани, притороченные к бортам и рукавам грязных рваных курток. А совсем бедные малевали голубые пятна на своих кибернетических конечностях, а сверху дорисовывали кривыми линиями золотые символы.

А еще все эти люди оказывались киборгами. У многих вместо потерянных органических конечностей не было даже имплантатов: вместо них из культей торчали проводки и тонкие опустевшие трубки, по которым когда-то циркулировала синтетическая кровь.

Омерзение, презрение, раздражение.

Именно эти эмоции охватывали Ретта, когда он видел Искателей. Жалкие оборванцы, стремящиеся к беззаботной жизни, и не желавшие ничего для этого делать. Отверженные, отбросы. Они отравляют собой общество Экстремума, навязывая ему безумные идеи о том, что благополучие может быть без страданий и без труда.

И все же они были нужны городу. Они были тем слабым лучом надежды, который заставляет работяг-людей просыпаться по утрам и тащиться на свои фабрики, биофермы, в цеха. Стоять там смены по двенадцать часов, работать на вредных и опасных производствах. А ночью, засыпая в своем крошечном капсульном мирке, думать о райских кущах Гмар-Тиккуна, который ждет каждого из них.

Секта Искателей была запрещена на Экстремуме, как противоречащая главному закону города — трудись за вознаграждение. Но вот они, ее последователи, открыто ходят по улицам, молятся и поют свои песни, набирают новых членов. Разумному существу нужно что-то запретное, что-то большее. Иначе оно теряет и без того иллюзорную идею, будто его существование имеет смысл.