Темнота опустилась на лес густой, почти осязаемой пеленой. Воздух был сухим, прогретым за день на солнце, пропитанным запахом хвои. Где-то далеко наверху, за густыми кронами деревьев, мерцали редкие звезды, но их свет не пробивался сквозь плотный полог ветвей. Дорога, по которой двигался наш пикапчик «Ситроен», представляла собой узкую просеку, изрытую танковыми гусеницами. Фары, приглушенные синей краской, выхватывали из мрака всего метров пять перед капотом — стоящие вдоль колеи черные «заборы» елей и сосен, да следы траков, уходившие в неизвестность.

В кузове, затянутом брезентом, глухо позвякивали запасные канистры. Валуев, крутил «баранку», я сидел рядом с ним на правом сиденье. Альбиков и Алькорта разместились позади.

— Ты уверен, что мы едем в правильном направлении? — спросил я, пытаясь разглядеть во тьме хоть что–то.

— Только что проехали развилку на Лозовую, я эту дорогу вчера хорошо запомнил, — ответил Валуев, не отрывая глаз от дороги. Его массивная фигура, облаченная в унтер-офицерский мундир, почти не шевелилась, только пальцы время от времени постукивали по рулю. Я снова позавидовал его способности видеть в темноте. — Аэродром должен быть километрах в пяти, скорее всего рядом с зенитной батареей, которую мы с тобой днем обнаружили.

До нужного места мы доехали за час. Кому-нибудь несведущему расскажи — потратили целый час на пять километров пути — он будет смеяться. Мол, пешеход бы справился быстрее. Но здесь были свои правила дорожного движения…

Валуев остановил пикап на обочине, заглушил движок и бесшумно, как большой кот, выскользнул наружу. Я последовал за ним. За деревьями, в том направлении, где должна была находиться вражеская батарея, сейчас было тихо. А ведь большая воинская часть издает множество звуков даже ночью. Тем более, зенитчики, которые по роду своей деятельности должны сейчас бдить на постах.

— Это точно то самое место? — уточнил я.

— Под ноги посмотри! — проворчал Валуев, не отрывая взгляда от леса. — На земле остались следы шин нашего мотоцикла. А вот там, чуть дальше, тропинка, по которой немцы воду из ручья таскают. Но, вообще–то, эта странная тишина меня пугает… Так быть не должно! Хуршед, присмотри, я схожу, прогуляюсь…

Сержант растворился во мраке, как приведение. Из кузова вылез Альбиков, встал рядом, закрыв глаза и начал медленно поворачивать голову слева направо и обратно. Мне показалось, что его уши при этом шевелятся от напряжения, но это был фантом моего воображения.

— Засады здесь точно нет! — наконец сказал Хуршед, приоткрыв один глаз. — Ни звуков, ни запахов я не слышу!

— Похоже, что мы пустышку вытянули! — резко ответил Валуев, внезапно появляясь прямо перед нами. — Там никого нет. Передислоцировали немцы батарею. Придется аэродром вслепую искать.

Начались бестолковые мотыляния по окрестностям. Мы проезжали метров пятьсот, останавливались, глушили мотор, выходили из «Ситроена» и слушали ночь. Но везде было тихо. Я от досады прикусил губу. Время текло, как песок в перевернутых часах. До полуночи — часа «Ч» — оставалось все меньше и меньше, а мы все еще кружили по этим чертовым проселкам, словно слепые котята. Предварительный расчет разведки предполагал, что немецкие бомберы разместят в радиусе двадцати километров, а мы отмахали уже тридцать, но цель так и не обнаружили

Пикап резко остановился, я чуть было не впечатался мордой в запотевшее лобовое стекло — Валуев ударил по тормозам. Впереди, перекрывая дорогу, стоял самодельный шлагбаум, а рядом виднелись два силуэта в характерных немецких шлемах. В тусклом свете фар у них на груди блеснули стальные горжеты. Рядом стоял мотоцикл с коляской.

— Жандармы, — прошептал Петр, и его рука потянулась к ППД, лежавшему между сиденьями. — Интересно, что это они посреди леса забыли? Пионер, сходи-ка, уточни обстановку. А я тебя подстрахую. Алькорта, Альбиков, будьте наготове!

Я глубоко вдохнул, поправил на голове офицерскую фуражку, вложил в рукав нож, и неторопливо открыл дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принеся запахи сгоревшего бензина и дешевого табака.

— Хальт! Папирен, битте! — раздался резкий окрик.

Ко мне шагнул фельдфебель полевой жандармерии — плотный, с квадратной челюстью и короткими ногами. На его груди висел автомат, почему-то устаревший МП-28 с торчащим вбок магазином-улиткой. За ним, держа наготове винтовку, стоял второй жандарм, помоложе.

— Гутен абенд, — я вытянулся и козырнул, спокойно разглядывая жандармов. — Лейтенант Дитрих Шульц, 25-я моторизованная дивизия.

Жандарм взял мое удостоверение, поднес к висевшему на столбике керосиновому фонарю, разглядывая так придирчиво, будто искал следы подделки.

— Куда следуете? — спросил он, внимательно изучая мое лицо.

— Выполняем специальное задание командования, — я сделал вид, что колеблюсь, затем добавил конфиденциальным тоном: — Мы полковые разведчики, возвращаемся в расположение своей части. Весь день искали секретный аэродром русских. И нашли! Похоже, что там высадился большой десант.

— Тоже мне, секретный… — повернув голову к своему напарнику, пробурчал жандарм. — Весь день там огромные русские самолеты садились. Только слепой бы их не нашел!

Молодой жандарм послушно кивнул и опустил винтовку «к ноге».

— Говорят, что где-то рядом наши «небесные нибелунги» свои бомбардировщики развернули! — высокопарно сказал я.– Завтра разнесут этих обнаглевших русских свиней ко всем чертям!

— Так и будет, лейтенант! — ответил фельдфебель, возвращая «зольдбух».

— Они же вроде где-то рядом с зенитчиками разместились? — небрежно спросил я.

— Не знаю, лейтенант! — усмехнулся обладатель квадратной челюсти. — Да если бы и знал — не сказал! Вдруг вы русские шпионы!

Я от души рассмеялся, настолько нелепо–точной оказалась шутка жандарма. Фельдфебель, сделав, видимо, для себя какую–то пометку в уме, добавил:

— Будьте осторожны, Дитрих, русские ездят по этим лесам на танках! Возвращайтесь поскорее в свою часть! Желаю доброго пути! — козырнув, фельдфебель откинул в сторону ствол деревца, служивший шлагбаумом.

— Данке, — я козырнул в ответ и щелкнул каблуками, решая в уме судьбу этих фашистов — прирезать их, расслабившихся, прямо сейчас — это не составило бы никакого труда — нож из рукава уже соскользнул в мою ладонь, или не возится — придется ведь трупы в лес оттаскивать, мотоцикл прятать…

Решив, что овчинка не стоит выделки, я вернулся к «Ситроену» и сел в кабину, успокаивающе кивнув Валуеву, держащему на колянях ППД. Мы тронулись, и только когда шлагбаум скрылся за поворотом, я выдохнул.

— Что–нибудь полезное узнал? — спокойно спросил Петр.

— Только то, что бомбардировщики реально забазировались где–то в этом районе, — ответил я. — Но точного места эти гаишники не знали. Убивать их не стал — не хотел тратить время на уборку тел.

— Ну, и правильно, что не стал! — кивнул Валуев, бросив на меня быстрый взгляд. — А то я уже начал опасаться, что ты решил в одиночку войну выиграть и режешь всех подряд.

До полуночи оставалось сорок минут. Мы уже начали терять надежду.

— Похоже, задание провалено, — хрипло сказал Валуев. — Аэродром — призрак.

— Слушай, Петь, мне кажется, что я знаю, где этот чертов аэродром, — медленно сказал я, прокручивая в голове недавнюю встречу с патрулем полевой жандармерии.

— Ну–ка, просвети! — повернул ко мне голову сержант.

— Ты верно сказал, что жандармам нечего делать ночью посреди леса! А если это пост регулировщиков у поворота с основной дороги к аэродрому? Всех непричастных они пропускают после проверки документов, а причастных направляют на нужную дорожку.

— Так вроде бы не видно там съезда в сторону… — задумчиво сказал сержант.

— А он замаскирован! Несколько кустов срубили и поставили поперек колеи! — предположил я. — Мы в темноте не разглядели! Давай вернемся и проверим! Захватим фельдфебеля и поспрашиваем с пристрастием?

Валуев задумался. Внезапно впереди, за поворотом, мелькнул слабый свет.

— Стоп! — прошептал Петр и притормозил.

Машина замерла. Я прищурился, стараясь разглядеть источник света. Это были фары — две пары: одна выше, другая ниже. Грузовик и легковушка. Они стояли посреди дороги, двигатели работали на холостых.

— Черт! — тихо выругался Петр. — Похоже, что это офицер высокого ранга и его сопровождение. Многовато для нас… Но придется проехать мимо них. Если развернемся — заподозрят.

— Значит, разыграем спектакль, — я глубоко вдохнул, ощущая, как сердце забилось чаще. — Заодно узнаем обстановку.

Мы медленно двинулись вперед. Свет фар приближался, и вскоре я смог разглядеть машины: легковой «Хорьх–901» и трехтонный «Опель–Блитц». В кузове грузовика могли сидеть и два десятка солдат — под тентом в темноте не видно. В легковушке на заднем сидении виднелись две головы в фуражках с высокими тульями.

Из «Хорьха» вышел молодой офицер, с раздвоенным подбородком и желтыми петлицами Люфтваффе. Он подошел к нашему «Ситроену», держа руку возле кобуры.

— Кто такие? — спросил он. — Ваши документы!

Я медленно открыл дверь и вылез, стараясь держаться чуть неуверенно — как и полагается юному лейтенантику, попавшему в ночную переделку.

— Лейтенант Дитрих Шульц, 25–я моторизованная дивизия, — сказал я, протягивая удостоверение.