Если бы тогда, очень давно, в той нашей другой жизни, он поехал на побережье в другой день! Вдень, когда я была там с Джоком. Если бы мы столкнулись друг с другом… Я бы подумала: «Вот идет Юханнес Альбю». А он бы подумал: «Вот идет Доррит Вегер со своей собакой». И мы остановились бы и разговорились, и я бы пригласила его домой на кофе или на ужин. Если бы только все началось так, если бы только все началось тогда…

Часть 3

Часть 3

1

1

Стоило Виви открыть дверь, как мои ноздри уловили дразнящий аромат свежей выпечки. Я опоздала. Мне потребовалась целая вечность, чтобы решиться выйти из квартиры и пройти несколько шагов до двери Виви.

Я чувствовала себя такой усталой. У меня не было сил общаться с друзьями, не было сил посещать праздники и ужины, не было сил веселиться, обмениваться любезностями или улыбаться. Моя пассивность граничила с апатией. Я сидела дома, не имея никакого желания выходить. Не знаю, что бы со мной было, если бы не Эльса, Алиса, Виви и Лена. Они все время были рядом. В первую неделю после смерти Юханнеса они даже спали у меня по очереди, чтобы не оставлять одну. Просыпаясь в слезах, я находила у постели подругу, готовую утешить и успокоить. Они приносили мне чай, держали за руку, безропотно выслушивали все, что я им говорила.

И потом, когда я оправилась от первоначального шока, они продолжали меня поддерживать. Подруги всегда были рядом и, стоило их только позвать, сразу спешили на помощь. Они были рядом, когда я в них нуждалась, когда мне надо было выговориться или просто не быть одной. И они помогали, ничего не требуя взамен, не ожидая ни благодарности, ни ответной услуги, прощая все мои истерики и плохое настроение. Два месяца они не отходили от меня ни на шаг.

Когда Виви однажды сказала, что хочет пригласить друзей на ужин, и робко добавила: «Было бы здорово, если бы ты тоже пришла, Доррит!» — я не могла ей отказать. Решила, что хотя бы попытаюсь. И вот после долгих и мучительных колебаний я здесь.

— Доррит! Ты пришла! — обрадовалась Виви и втянула меня в квартиру, словно боясь, что я передумаю в последнюю секунду и сбегу.

Она усадила меня за стол, где гости, устав ждать, уже принялись за ароматный горячий хлеб и пряный морковный суп. Там были Эльса, Алиса, Лена и еще двое новеньких, которых я никогда раньше не видела. Виви представила их как Горель и Матса.

Матс прибыл в прошлом месяце, Горель только на прошлой неделе, и у нее в глазах было то же, что и у всех новоприбывших, — смесь страха, горечи и гнева, которые присущи тем, кто осознает близость смерти.

Я села на свободное место между Алисой и Эльсой. Алиса поцеловала меня в щеку, и все рассмеялись. Повернувшись к ней, я поняла почему. Впервые за эти два месяца я пригляделась к подруге: она сильно изменилась. Ее огрубевшее прежде лицо смягчилось, но теперь казалось постаревшим. Она выглядела изможденной. И какой-то напряженной. Хотя кто здесь не напряжен? В любом случае не похоже, чтобы Алисе стало лучше после того, как она прекратила принимать мужские гормоны, или я чего-то не знаю? Прогоняя неприятные мысли, я налила себе морковного супа.

Гости оживленно переговаривались. По большей части я молчала и слушала. Постепенно разговор перешел на жизнь за стенами Блока. Оказывается, там кое-что изменилось. Количество бездетных пятидесятилетних женщин и шестидесятилетних мужчин резко сократилось, и «ненужных» теперь набирали из ранее ощущавших себя в безопасности профессиональных групп. Учителя младших школ, медсестры и акушерки больше не могли рассчитывать на послабление. «Ненужными» теперь считались любые бездетные.

— Более того, — добавил Матс, — поговаривают о том, чтобы снизить возрастную планку. Люди с ума сходят. Заводят детей в семнадцать лет, только бы обезопасить себя в старости. В клиники искусственного оплодотворения очередь на годы вперед. А также растет число заболевших СПИДом и хламидиозом, потому что женщины отдаются направо и налево без презерватива, лишь бы забеременеть.

— Участились случаи похищения маленьких детей, — добавила Горель. — Люди в отчаянии.

— Кажется, никто не может чувствовать себя спокойно, — прокомментировала Виви.

— И почему я раньше до этого не додумалась! Не стащила себе ребеночка. «Нужные» повсюду таскаются со своими колясками и со старшими детьми, носящимися вокруг. Можно было запросто подойти и вытащить спящего младенчика из коляски, пока родители пытаются отловить остальных, — фыркнула Эльса.

Я же подумала: «Так вот почему Петра так настаивала, что я не подхожу на роль родителя — потому что „ненужные“ становятся дефицитным товаром, в то время как спрос на органы и подопытных кроликов только растет». Я об этом подумала, но ничего не сказала. Потому что я еще не говорила своим друзьям, что жду ребенка. Случая не представилось.

Внезапно я поняла, что более подходящей ситуации может и не сложиться. Я открыла было рот, чтобы произнести: «К слову о детях, мне надо вам кое-что сказать», но Алиса меня опередила. Без всяких там «к слову о детях» она просто заявила:

— Мне надо кое-что вам сказать, — и продолжила: — Я должна это вам рассказать. У меня осталось не так много времени, поэтому я скажу об этом сейчас. У меня опухоль мозга.

В комнате повисла тишина. Её не нарушали ни шепот, ни звяканье тарелок, ни скрип мебели. Полное беззвучие. Все присутствующие застыли. Взоры были прикованы к Алисе, сидевшей справа от меня, которая в одну секунду словно состарилась на двадцать лет. Все сидели и молчали, пока она сама не заговорила:

— Они думают, что причина в облучении, — она повернулась к Горель, новенькой, и пояснила: — Я принимаю участие в эксперименте с облучением. Что-то радиоактивное.

— Почему? — спросила Горель.

— Почему? Потому что я «ненужная» и подопытный кролик — вот почему! — усмехнулась Алиса и изобразила кролика.

Никто не рассмеялся.

— Нет, нет! — воскликнула Горель. — Я не то хотела спросить. Зачем им это облучение? Что они с ним собираются делать? Какая цель у этого эксперимента?

— Цель? — отмахнулась Алиса. — Дружочек, не имею ни малейшего понятия!

2

2

Чем дольше находились «ненужные» в Резервном банке, тем опаснее для здоровья были эксперименты, в которых им приходилось участвовать. И тем ближе был день финальной сдачи всех органов.

Теперь, зная, что «ненужных» не хватает, я начала замечать, что порядки в Блоке меняются. Меньше прибывало новеньких, каждый месяц теперь можно было ожидать максимум трех человек, в то время как раньше их количество измерялось десятками. Поколения стали меняться быстрее. Например, Алиса, которая, судя по всему, участовала в испытании химического оружия, успела пробыть в Блоке только полтора года. А сразу после того ужина у Виви произошли следующие события.

Эльса приняла участие в ряде вредных и опасных экспериментов и рассталась с некоторыми органами. Это были эксперименты с очистительным средством нового поколения, с сигаретами и никотиновыми препаратами, потом с химическими газами и парами. При этом ей пришлось отдать часть кишечника, роговицу глаза и косточку среднего уха. Она стала хуже видеть и слышать, чаше уставала, к тому же от этих экспериментов у нее появилась экзема на руках и развился бронхит, перешедший в астму. Ее состояние резко ухудшилось. Она больше не была спортивной и сильной женщиной, какой прибыла в Блок. Она все время задыхалась и все время хотела спать. Больше не было прыжков с трамплина. Эльса довольствовалась медленным плаванием в бассейне.

Виви лишилась почки и части печени, приняла участие в испытании нового медицинского препарата, от которого находилась в состоянии то эйфории, то глубокой депрессии. А побочными явлениями были головокружения, учащенное сердцебиение, угревая сыпь и выпадение волос. Они с Эльсой за рекордно короткое время превратились в престарелую пару, которая медленно прогуливалась рука об руку в зимнем саду, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть или откашляться.

Лена, находившаяся в Блоке уже три года, считалась настоящим ветераном. Когда настала ее очередь сдать все органы, она поступила как Майкен: объявила всем о том, что ей предстоит, но не сказала когда. Однажды она просто исчезла, и все. С Эльсой и Виви случилось то же, что тогда со мной: они пошли ее искать и столкнулись с сотрудниками Блока, выносившими вещи из квартиры.

Но жальче всего мне было Алису. Именно она стала первой жертвой возросшего спроса на человеческий материал.

Я же была избавлена от любых опасных экспериментов. Защищена, как растения в Красной книге Я делала регулярные обследования, принимала витамины, ходила на йогу и танцы. Исследования, в которых я принимала участие, были совершенно неопасными и касались изучения сна, возможностей человека видеть в темноте и различать звуки. Было всего лишь вопросом времени, когда же Эльса, Виви и Алиса заметят, что со мной обращаются иначе, чем с ними. Прежде чем поймут, что я беременна. Я располнела: грудь увеличилась, живот было видно даже под свободной одеждой, которую я начала носить, чтобы скрыть свое положение. Я перестала переодеваться в раздевалке, принимать душ в фитнес-центре, плавать в бассейне и посещать сауну. Но понимала, что больше нельзя скрывать правду и что надо обо всем рассказать друзьям. Поскольку я считала Эльсу лучшим другом, ей решила рассказать в первую очередь. И скоро представился удобный случай. Виви проводила инвентаризацию в библиотеке, так что Эльса была вечером дома одна. Теперь они всегда спали вместе, как когда-то мы с Юханнесом. Мы были у Эльсы дома. Подруга полулежала на диване, тяжело дыша. Я сидела в кресле напротив.