— Подожди, у меня остался еще один вопрос. — Беннетт останавливается на полпути и ждет продолжения. — Так почему ты все-таки наблюдал за мной на треке Северо-западного университета в тот день, когда ты впервые появился в Уэстлейке?

— Ты опять об этом? — И он откидывается на сидении.

— Ну да. Я ведь так и не получила ответа.

— Но я, правда, не понимаю о чем речь - ни тогда, когда вы с Эммой допрашивали меня в столовой, ни сейчас.

— Это серьезно был не ты?

— Послушай, ты сейчас знаешь обо мне все. И я говорю тебе – меня не было там в тот день. Я до сих пор так ни разу и не побывал на территории Университета. И уж точно мне нечего там делать в 6:30 утра при погоде -30 градусов. Это просто игра твоего воображения. — И он смеется, я хочу верить ему. Все в его словах и взгляде говорит о том, что я могу верить ему. В конце концов, какие у него причины лгать мне сейчас, когда я знаю все.

— Так как я уже не раз отвечал на этот вопрос, то ты имеешь право задать еще один.

Я готова вернуться к нашей игре «вопрос-ответ», поэтому улыбаюсь ему в ответ и придумываю следующий:

— Какое у тебя самое любимое место в мире?

Его лицо расплывается в улыбке, а глаза светятся, когда он начинает рассказывать:

— Это просто. Вернацца. Маленькая рыбацкая деревушка на северо-западе Италии, в Чинкве-Терре, туда можно добраться на поезде – ну, по крайней мере, большинство людей делают именно так. Это самая живописная маленькая деревушка. Узкие мощенные улочки. Разноцветные лодки, пересекающие гавань. Ровные ряды крошечных, ярко выкрашенных домов, спускающихся по склону. Просто незабываемо.

Тут его взгляд падает на мои губы, и он наклоняется ко мне. На этот раз я просто закрываю глаза и жду.

— Тебе там понравится, — шепчет он, и мы целуемся.

◄►◄►◄►

— Я дома! — кричу в сторону гостиной и начинаю подниматься по лестнице, уставшая и ошеломленная. Руки и ноги у меня болят, от новых туфель у меня остались мозоли. Жду, не дождусь, когда попаду под душ, а потом лягу в кровать и усну, думая о Беннетте.

— Анни! Ты можешь подойти? — зовет меня отец, и я иду на звук его голоса. Заворачиваю за угол и вхожу в кухню, увидев меня, мама и папа встают со стульев и подходят ко мне.

Началось!

— Что случилось? — спрашиваю я, ожидая, что сейчас последует лекция о том, что я провела целый день с парнем, которого они даже не знают. Но когда они подходят ближе, я замечаю, что мама плачет.

— Что случилось? — повторяю я и смотрю поочередно то на одного, то на другого. — Что происходит?

— Джастин... — Мама пытается меня обнять, но я отстраняюсь от нее и делаю шаг назад.

— Что такое? Что случилось с Джастином?

Мама в ответ лишь снова плачет, тогда начинает говорить отец:

— Милая, он попал в аварию. Скорее всего, это случилось днем, но нам стало известно только час назад.

— В аварию? Вы уверены?

Мама пытается взять себя в руки, утирает слезы.

— У нас не слишком много информации, дорогая. Кажется, он ехал в город, а какая-то машина проскочила на красный свет. Рейли сейчас в больнице, уверена, что Джастин захочет тебя увидеть, поэтому мы ждали, когда ты вернешься домой, чтобы всем вместе поехать туда.

— А что Джастину в городе понадобилось? У него же даже машины нет.

И тут до меня доходит:

— Боже мой! Он же был с Эммой!

Глава 19

Глава 19

Папа ведет машину, мама сидит на пассажирском сидении, я сзади. За последние 15 миль ни один из нас не произнес ни слова.

Мы едем тем же маршрутом, каким Эмма обычно ездит в город, поэтому я старательно высматриваю на дороге осколки фар. Или крошечные кусочки каленого стекла. Или красный пластик задних фар. Ищу место, где их свидание приобрело новый оборот. Но ничего увидеть не могу.

Мы доезжаем до больницы, и папа высаживает нас у главного входа, а сам отправляется искать место для парковки. Мы с мамой быстро находим родителей Джастина. Когда мы входим в зал ожидания, они встают и идут нам навстречу, глаза у них заплаканные, опухшие, они благодарят нас за то, что мы приехали. Миссис Рейли начинает объяснять, что произошло, и хотя я стою рядом с ней, ее слова не задерживаются у меня в голове – я фиксирую только детали произошедшего. Несчастный случай произошел около двух часов. Они добрались сюда только к половине пятого. Родители девушки приехали сразу же, что очень хорошо, потому что ее состояние было намного хуже. Они сейчас на семнадцатом этаже в палате интенсивной терапии. Ее уже прооперировали, но состояние все еще остается критическим. С Джастином все будет хорошо, но его еще оставляют в больнице под наблюдением.

Видимо мне удалось найти стул, потому что в какой-то момент обнаруживаю, что сижу. Наблюдаю за мамой – она движется, словно в замедленном кино, обнимает миссис Рейли и что-то шепчет ей на ухо.

Внезапно голос миссис Рейли становится на октаву выше, и она произносит:

— Кто? Кто такая Эмма?

Люди, сидящие в приемном покое, поворачивают головы в ее сторону, - как они, наверное, сейчас рады, что здесь хоть что-то происходит, что-то, что позволяет им отвлечься от грустных мыслей, от того, из-за чего они вынуждены сидеть в приемном покое скорой помощи субботним вечером.

— Девушка, которая была с Джастином. Ее зовут Эмма, она лучшая подруга Анны.

Джастин. Эмма. И Джастин. Эмма и Джастин. Не могу дышать. Это не может быть правдой.

Мама продолжает разговаривать с миссис Рейли тихим шепотом, наверное, чтобы я не слышала. Но мне все равно. Все звуки сейчас мне кажутся глухими, словно доносящимися откуда-то издалека.

Спустя несколько минут мама подходит ко мне и садится рядом.

— Дорогая. — Она начинает поглаживать меня по спине. Какой знакомый, любимый жест. С тех пор, как мама использовала его для того, чтобы я заснула, прошло уже много лет.

— С Джастином все будет в порядке. Та машина врезалась в них со стороны водителя, поэтому Эмма пострадала сильнее. Рейли все пытались выяснить, с кем был Джастин, но никто так и не смог им ничего сказать, видимо, родители Эммы так и не выходили из палаты интенсивной терапии.

— Если бы мы сейчас были Северо-западном мемориальном госпитале, я бы уже владела всей информацией, но здесь… — Слышу, как чуть надламывается ее голос – она не любит, когда у нее в больнице нет своих людей.

— Оставайся здесь, я поднимусь наверх и попытаюсь что-нибудь узнать.

С тех пор, как мы выехали из дома, я не смогла произнести ни слова, но сейчас нахожу в себе силы, чтобы заговорить:

— Я пойду с тобой.

◄►◄►◄►

Эмма кажется такой маленькой и хрупкой на фоне белых стен. Ее глаза закрыты, а кожа под ними, вся, вплоть до ее знаменитых четко очерченных скул, опухла и в синяках. Левая сторона лица в красных пятнах, как объяснили мне ее родители, когда готовили к встрече с ней, врачам пришлось вытащить из нее кучу стекла. И всю эту безрадостную картину дополняет пластиковая трубка, торчащая у нее из носа, почему-то мне кажется, что именно она разозлила бы Эмму больше всего.

Но все эти раны снаружи незначительны, их можно легко исправить. Самые серьезные повреждения оказались внутри. В результате удара была повреждена селезенка, и ее пришлось удалить, кроме того бригаде хирургов понадобилось почти два часа, чтобы найти источник внутреннего кровотечения. Помимо всего прочего у Эммы небольшой перелом черепа, по словам врачей, он зарастет сам собой, но все равно нужно делать томографию, чтобы определить, не был ли поврежден головной мозг. Ну а когда все эти внутренние раны заживут, Эмме нужно будет заняться восстановлением левого плеча. Еще у нее сломаны три ребра, которые, к счастью, не проткнули легкое. Эту часть врачи назвали «хорошими новостями».

Та, вторая машина, въехала в них на скорости 50 миль в час, как раз в тот момент, когда они с Джастином выехали на перекресток. «Боковое столкновение» назвала его миссис Аткинс, и сказала, что вероятнее всего Эмма эту машину даже не заметила. Уверена, что так оно и было.

Сижу на кровати рядом с Эммой и качаю ее мягкую руку с великолепным маникюром в своей, все еще покрытой грязью и меловой пылью. Эта авария произошла в два часа дня. В то время, как я сидела в объятиях Беннетта, смеясь, сюсюкаясь и целуясь с ним, мою лучшую подругу, изрезанную металлом и стеклом, везли в реанимацию, где собирали практически по кусочкам. Я узнала об аварии только через шесть часов, еще час мне понадобился, чтобы добраться до госпиталя, и час, чтобы попасть в палату. Всего восемь часов.

Стучание и писк всех этих аппаратов наполняют маленькую комнату. Очень хочется выключить их и подарить Эмме тишину, которой ей не хватает, но когда вспоминаю, что она жива только благодаря им, перестаю раздражаться и пытаюсь услышать в этих звуках музыку. Бам-бип. Бам-бип-бип. Бип-бииип.

Так и сидим: Эмма молчит, потому что не может говорить, а я молчу потому, что не знаю, что сказать. Но нужно с ней поговорить. Нужно дать ей знать, что я здесь. Но каждый раз, открыв рот, тут же замолкаю – не знаю, что сказать.

Слышу, как открывается дверь. В дверях стоит Джастин, он одет в больничный халат, весь в синяках, перевязан, двигать головой он не может, на шее закреплен голубой пластиковый фиксатор. Волосы спутаны и запачканы чем-то очень похожим на кровь. На запястье шина.