Новый стих нахожу в проектном листе, но категорически не согласен подписывать то, что однажды наши души станут целым, таким, что не порвать, не разлучить! Давясь от хохота, я выправляю месячный план работ, безжалостно вычеркивая слезливые намеки, хотя, конечно, сочувствую Пашке, такие страсти, это ж эротическая катастрофа в Зоне К!

Я заказываю Блока и Есенина, Пастернака, Гурского, я делаю специальный запрос на хорошую любовную лирику, чем вызываю на Базе веселый ажиотаж и кучу домыслов, и они сажают в диспетчерскую Анастасию Михайлову, чтобы Настенька своим мягким голосом сняла напряжение у Соколовского. Им смешно, но мы с Михайловой всерьез обсуждаем проблемы полового созревания, потому что я в панике, я не помню уже, как ломает организм в пубертате, а еще мне любопытно узнать про девочек.

Есенин помогает, я нахожу новый опус, чуть лучше, чуть глубже прошлых «шедевров», а Гурский снижает накал творимого в Зоне К беспредела. А потом гормональный ветер стихает, резко, словно тумблером щелкнули, ни стихов, ни сердечек, ни загадочных признаний в отчетах.

А я только привык.

– Все, командир, я справился, – заверяет довольный Пашка, сваливая в контейнер планшетки с лирикой и обнимая долгожданные журналы по химии.

– Слава Богу. А рецидивы?

– Кто ж его знает, Андрей Алексеевич. Женщины – загадка природы.

– Э, да ты, брат, философ! Паш, стихи были отвратные, не очень так были стихи.

– Я передам! – грозится Павел и зыркает смешливым глазом оттенка чайной заварки.

Я на него смотрю и думаю о Михайловой, какова она, хороша ли собой, а какие глаза, и какие поэты ей по сердцу. Вирус романтики продолжает третировать Зону К.

Контакт

Контакт

– Командир, Лаврентий пропал!

– В смысле, пропал? Стух? Распался на атомы?

– Да нет же, я банку забыл закрутить.