– Я сделал интонационное ударение, незначительно увеличив громкость речи в логически кульминационный момент. Не более.
– У меня стопка жалоб на ваши интонационные ударения, Давид.
– Прекрасно, – он изобразил вежливую улыбку, – тогда у вас всегда будет, чем растопить камин. Фантэ! Составьте себе инструкцию, как закупать расходные материалы, и предоставьте на согласование через двадцать минут.
Он отправился в свой рабочий кабинет, отделённый от остального пространства лаборатории звуконепроницаемыми стеклянными стенами. Однако прежде, чем успел спрятаться ото всех, Давид услышал, как Фантэ негромко обратился к Карине:
– Разве это правильно, что я сам пишу себе должностные инструкции? Разве это не должен делать руководитель?
Если бы Давид мог, он хлопнул бы дверью, но в его кабинете была только бестолковая автоматическая, отъезжающая с тихим «вушшш».
Он сел за письменный стол, достал из небольшой тумбочки спрей и тряпку и протёр гладкую стеклянную поверхность. После ссоры с уборщицей, не способной запомнить, как стояли вещи до того, как она взяла их в руки, он был вынужден сам следить за чистотой. Впрочем, Давид понимал, что скоро придётся заключать мирный договор с этой упрямой женщиной: стажёры мыли пол в его кабинете с очень кислыми лицами. Ещё немного – и могли опять нажаловаться Карине.
Сложив руки домиком, Давид задумался. Он уже потратил на размышления об исчезновении Лотти весь вчерашний вечер и всё сегодняшнее утро, мысленно перебрал сотню версий: от шрамов, которых она стеснялась, до татуировки со свастикой, о которой внезапно вспомнила. Однако всё это казалось недостаточно убедительным.
Давид достал из своего чемоданчика «туфельку Золушки» – сумочку, которую оставила Лотти в номере, – и извлёк из неё медаль-ключ. Он принялся задумчиво вертеть предмет, обводя пальцем гладкие медно-золотистые грани, повторяя силуэт, похожий на черепаху.
Вскоре он заметил движение у двери: одна из сотрудниц лаборатории хотела войти. Давид махнул ей, дверь тихо отъехала в сторону.
– Я хотела уточнить по поводу отпуска… – начала она, убирая вьющуюся каштановую прядь за ухо.
– Что тут обсуждать, Марта? График составлен в начале года, все даты известны, – отрезал Давид, прекрасно понимая: раз она решила что-то уточнить, появилось какое-то «но».
– Я знаю, доктор Сезар, но у меня изменились обстоятельства. И я хотела узнать, возможно ли перенести мой отпуск на неделю раньше?
Ему не нужно было заглядывать в таблицу, чтоб быть уверенным: сделать это не получится. Марта тоже это понимала: она нервно сжимала пальцы, закусывала губу, а взглядом, видимо, искала в кабинете хоть какой-то аргумент, способный повлиять на её судьбу. Она замерла, заметив золотистый предмет в его руках.
– Зачем вам ключ из жилого корпуса? – спросила она. – Вы же не живёте в «Нейме».
Давид перестал дышать. Марта неловко кашлянула и торопливо пояснила:
– Простите, это меня, разумеется, не касается, просто я удивилась. Я была уверена, что вы не живёте здесь, поэтому показалось странным, что у вас ключ от комнаты жилого корпуса…
Онемевшими пальцами он спрятал металлическую пластинку во внутренний карман пиджака. Сердце билось в горле, но лицо осталось бесстрастным.
– Я его нашёл. Спасибо, Марта.
– О! – она чуть расслабилась, услышав логичное объяснение необычной, на её взгляд, ситуации. – Если нашли, можно отдать администратору. Я после работы пойду в жилой корпус, давайте передам.
Давид глубоко вздохнул, понимая, что ярость, поднявшаяся в душе, относилась вовсе не к Марте, однако направить злость оказалось больше не на кого.
– Не стоит утруждать себя, я сам справлюсь, – то, как он процедил эти слова, должно было дать ей сигнал к бегству.
Она совершенно необдуманно осталась, заметив:
– Но я всё равно пойду туда. Зачем вам терять время? Я передам.
Он раздражённо сжал челюсти, затем, взглянув на протянутую руку, поднял бровь и сухо уточнил:
– Что вы намерены делать в жилом корпусе?
К его удовольствию, Марта чуть покраснела.
– Это моё нерабочее время, – ответила она с вызовом.
– Да, конечно, – его губы дрогнули, всё внутри ликовало от полученной возможности выплеснуть хотя бы немного желчи. – Впрочем, рабочую этику никто не отменяет даже вечером. И ночью.
Её румянец стал ярче, в глазах загорелся яростный огонёк.
– Я в курсе, – процедила Марта.
– Продолжайте работать, – велел Давид, утыкаясь в документ перед собой. – Отпуск перенести нельзя, вам это известно. За неделю до вас будет отдыхать Карл, вы замещаете друг друга во время отсутствия. Графики составляются не для того, чтобы украшать стену. Можете быть свободны.
Он даже не осознавал, что именно читал, хотел просто создать видимость высокой занятости.
– Да, доктор Сезар, – раздался сдавленный ответ.
Он отчётливо слышал, как она сказала «сволочь», когда оказалась у двери.
– Кстати, сегодня задержитесь, Марта, нужно разобрать новые реагенты, – бросил он ей в спину.
В ответ раздалось рычание, а потом сдержанное:
– Да, доктор Сезар.
– И не рычите. Вы же не одна из наших подопечных, – и назидательно добавил: – Не забывайте об этом.
Он ни о чём не жалел. Этой девице стоило умчаться прочь ещё в самом начале разговора.
Помня о стеклянных стенах своего кабинета, Давид не стал вновь разглядывать ключ, но думал о нём каждую следующую секунду.
Итак, Лотти была одной из тех, кого они изучали в лаборатории!
«Нейм», организация, в которой последние два года работал доктор Давид Сезар, была особо секретной частной исследовательской компанией, работавшей с одним-единственным заказчиком. Кто их заказчик, не раскрывалось, но Давид предполагал, что это государство. Указания «сверху» обычно передавала Карина Брасс, и формулировка всегда звучала безлично: «велели», «сказали», «потребовали».
Лаборатория располагалась в промзоне Аннебурга, второго самого крупного города после Сантамарины, и выдавала себя за фармкомпанию. Три современных корпуса с фасадами из бежевого камня и тёмного стекла собрались вокруг небольшой площади. В двух находились исследовательские центры и лаборатории, один был жилым. В последнем обитали химеры. Объекты исследований.
Это были, если говорить просто, полулюди-полузвери. Среди коллег не считалось правильным обсуждать подопытных, но Давид всё равно знал, что отношение к химерам разнилось. Одни считали их монстрами, чудовищами и относились одновременно с суеверным страхом и желанием познать сущность. Другие воспринимали как уродцев, по неясной ошибке природы появившихся на свет с ненормальностями
Сам Давид придерживался нейтральной позиции. Химеры представляли для него чисто научный интерес. Объекты с сильным отклонением от нормы. Он считал важным для себя, как для учёного, абстрагироваться от оценочных суждений, эмоционального восприятия, даже в какой-то степени любого мнения, чтобы сделать процесс изучения как можно более объективным. В «Нейме» пытались выяснить, что стало причиной отклонений, каков был их характер и, наконец, можно ли их использовать во благо человечества.
Аномальность химер оказалась весьма неоднородной. Одни постоянно имели черты и людей и зверей, другие умели призывать животную сущность, третьи трансформировались бесконтрольно.
Организация была секретной, ключ от комнаты жилого комплекса не мог оказаться у Лотти случайно: она жила здесь. Она была химерой. Это добавляло варианты в список возможных причин побега. Скорее всего, случилась непроизвольная трансформация.
Но теперь важно было уже не это…
Она наверняка знала Давида! Он мог не узнать её, но она-то подошла не случайно! Узнала доктора Сезара и… решила соблазнить? Для чего?
Давид не заметил, что смял тот самый лист, который якобы увлечённо изучал во время разговора с Мартой. Он разжал пальцы, глубоко дыша. Если кто-то в «Нейме» узнает, что он отирался в «Вонючем Дне», его ждут проблемы. Общество самых отъявленных преступников города в глазах сверхсекретной организации – вполне уважительная причина для увольнения или даже внутреннего расследования, которое могло привести к более серьёзным последствиям.
Более того, химеры считались практически неприкосновенными. И если другому сотруднику могли бы простить некоторую неосмотрительность в связях, то Давиду Сезару – вряд ли. Его характер тут терпели только потому, что он крайне эффективно управлял своим отделом. Но слишком многие с радостью попрощались бы с неуступчивым коллегой.
Итак, стоило ли ожидать послания «от тайного доброжелателя» с вырезанными из газеты буквами? Что-нибудь вроде «я знаю, что ты делал вчера, но буду молчать, если случайно обнаружу коллекцию твоих часов на остановке возле Центральной библиотеки»?
Давид начал мелко рвать измятый лист бумаги, перебирая в голове варианты. Он чувствовал себя в ловушке и хотел взять ситуацию в свои руки. Следовало выяснить личность Лотти. Он задумчиво нахмурился. Найти её было бы очень просто, если бы жилой корпус, как и всё в «Нейме», не увешали камерами наблюдения, как ёлку – гирляндами. Давид мог бы просто проверять каждую дверь, надеясь, что сработает замок.